Но Вика быстро разобралась в своем герое.
– Чем он ей угрожал? – нахмурился Бабкин.
– И этого не знаю, – сокрушенно развел руками старик. – Вика как-то обмолвилась, что Рощин звонит ей и говорит гадости, угрожает. Я пытался было ее расспросить, но она настолько несерьезно отнеслась ко всем его звонкам, что даже не стала посвящать меня в подробности. Тогда я решил, что дело и впрямь не стоит выеденного яйца, что в мальчишке оскорбленное самолюбие бушует, но сейчас…
– Мы поговорим с Рощиным, – понял его Илюшин.
– Да, – не задумываясь, кивнул Каморкин. – Я уверен, что Вика любит меня, к моему мнению прислушивается… Но сделает она все равно по-своему, что бы я ни говорил ей, как бы ни убеждал. Да, и вот что: Вика никогда не стала бы врать о каком-то выигрыше. Она очень честная девочка, искренняя.
Макар хмыкнул про себя. Уже третий человек говорил ему об искренности и честности Вики Стрежиной, при том отзываясь о ней с нескрываемой теплотой и заботой.
– Спасибо, Михаил Олегович, – сказал он, поднимаясь.
– За что? – пожал тот плечами. – Я вам ничем не помог. – Он опять взглянул на циферблат. – Через три часа попробую дозвониться до отделения, может быть, что-то станет известно.
– Мы тоже на это рассчитываем, – кивнул Илюшин. – Мне было очень приятно познакомиться с вами, Михаил Олегович.
Старик улыбнулся и кивнул на плетеную корзинку."
"– Вы не съели ни одного крекера. Полагаете, что можете меня объесть? – с неожиданной проницательностью поинтересовался он.
Бабкин и Илюшин дружно кивнули. Им тоже хотелось, чтобы с Викой Стрежиной все было хорошо, особенно после того, как они познакомились с ее дядей.
– Итак, где может быть Стрежина? – задумчиво сказал Макар, когда они вернулись в его квартиру.