К сожалению, Альдо не может прийти, но… Он просил меня бросить к вашим ногам эти розы.
Названный Робером! Друг блистательного, потомок огнеглазого Флоха… Любимый не смог прийти, снова не смог.
– Ничтожная счастлива видеть блистательного, но…
Друг Первородного опечалился, что она не назвала его по имени, но она ждала любимого…
3Мэллит не спросила, где Альдо, но плеснувшаяся в золотых глазах боль была красноречивее любых слов.
Создатель, Леворукий, неведомый Астрап и все боги Сагранны, ну почему?! Почему эта девочка отдала сердце равнодушному ослу? Мэллит не должна знать правду, это ее убьет, но как же тяжело лгать… Ничего, скоро они уедут, сначала в Алат, потом он вернется в Эпинэ.
– Альдо не может прийти… С ним все в порядке, просто… Просто он должен находиться в другом месте. Это очень важно.
– Не призвали ли Первородного отмеченные мышью?
Отмеченные мышью? То есть «истинники»… С гоганами нужно говорить каждый день, иначе все к Леворукому позабудешь.
– Нет, он понадобился… Своей бабушке.
– Породившая отца Первородного благословенна, – девочка мужественно старалась скрыть разочарование, – но я не смею похищать время блистательного.
Похищать время? Тогда не нужно было похищать сердце, но Мэллит в этом неповинна, так же как Альдо не виноват, что украл сердце маленькой гоганни.
– Мэллит, ты обещала называть меня по имени. Разве с тех пор я чем-то провинился?
– Пусть… пусть Робер меня простит. Время забирает из памяти многое, но оставляет вложенное в колыбели.
Девушка попыталась поднять розы, но их было слишком много, несколько цветков упало на ковер. Робер нагнулся и быстро поднял золотые цветы. Какой он дурак… Забыть, что у роз есть шипы, девочка может уколоться, надо было прислать ей те странные цветы, что привозят мориски, как же их называют?
– Мэллит, – Эпинэ улыбнулся и положил подобранные цветы на стол, – если ты свободна и тебе не слишком противно мое общество…
– Не надо шутить над важным.
Какая же она серьезная и какая она красивая! Альдо совсем рехнулся, если ему нужна вдова Клара.
– Хорошо, не буду…
Мэллит присела на краешек стула, по-прежнему прижимая к груди розы, на крохотной ладошке виднелись три ссадины. Неужели этот мерзавец ни разу не принес ей цветов?
– Робер передаст Альдо, что я счастлива, но… Человек внизу теперь знает, что я – женщина.
Он и раньше знал.