Хозяин «Стрижа» никогда не был дураком, раз или два еще могло сойти, но если Альдо и «виноторговец» встречались каждую неделю…
– Он никому не скажет, ему это невыгодно. Конечно, если ты хочешь, можно сменить комнаты.
То есть снять еще одни, в другом квартале, а «Стрижа» придется оставить за собой. Пока Кристобалю платят, он не выдаст.
– Робер… Может дочь моего отца спросить… Что говорил Первородный, когда просил тебя прийти…
Много чего, раздери его кошки, но она не должна этого знать!
– Он… Он рассказал, что вы встречаетесь, что ему стыдно, когда он не может прийти, а ты его ждешь…
– Так было, – девушка вздохнула и опустила ресницы, – я ждала, пока не заходила луна, но ожидание тоже счастье, если ждешь любимого.
Вот так, Робер Эпинэ. Теперь ты – поверенный и чужой любви, и чужого равнодушия.
– Да, Мэллит. Любовь – это счастье, даже когда она горе.
– Так говорят там, где ты родился?
В Талиге говорят, что «от безответной любви и у голубя зубы вырастут», а вот про иноходцев земляки никаких поговорок не придумали.
"– Мэллит, боюсь, нам с Альдо придется уехать. Эсперадор хочет помириться с Талигом, мы не сможем больше жить в Агарисе.
– Я слышала. Достославный из достославных говорил с отцом моего отца. Это правильно, беду чуют ходящие на четырех ногах, а они не ошибаются. Многие из правнуков Кабиоховых готовятся вырвать корни свои из оскверненной земли.
– Ты тоже уедешь?
– Ставшая Залогом принадлежит аре, а ее хранит достославный из достославных. Он мудр, и мыслей его не знает никто. Первородный согласен уехать?
– Он не хочет.
– Его жизнь не имеет цены. Скажи ему… – Мэллит запнулась и замолчала, уткнув лицо в розы, которые Альдо Ракан ей не присылал.
Во имя Астрапа, она боится, что они не смогут проститься! Альдо должен к ней прийти. Прийти и сказать, что любит, он не может просто взять и уехать.
– Скажи Первородному, что я молю его уехать и что мое сердце полно его любовью.
– Я все скажу, но Альдо еще придет к тебе. Мы едем не скоро, вы еще встретитесь.
Улыбнулась… Почему Диамни Коро умер, он бы сделал эту улыбку вечной! Эту улыбку, эти руки, сжимающие колючие стебли, эти глаза. Она уже не плачет и еще не смеется, а ладонь и листья испачканы кровью.
– Робер вернул ничтожной солнце на небо.