Хрупкая, сильная девочка, которой природа подарила не только внешность, но и мозги. Вместо истерики и уговоров, оставляющих после себя раздражение, способность быстро найти выход из ситуации, которая только кажется тупиком.
Наверное, Булгакову действительно нашептывали роман темные силы. Потому что там слишком много отсылок к нутру человека, и суть не стареет. «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут».
Всмотревшись в мое лицо, Настя отпускает мою рубашку, поправляет ту, что на ней.
— Мне вызывать такси?
— Я тебя отвезу.
Она кивает, стирает с ресницы застывшую слезинку, которая не поможет, и выходит из кухни. Не делая вид, что ей трудно ходить, потому что это тоже уже ни к чему. Уже через десять минут она появляется в дверях.
Обуваемся молча.
Так же молча спускаемся вниз и садимся в машину.
Вечерний город не томит в пробках, чтобы нас удержать, наверное, понимая, что это бессмысленно.
Настя не пытается выторговать условия прощания, не заваливает упреками или последними просьбами, не настаивает на встречах, чтобы продлить последний раз и сделать очередную попытку.
Прощаясь, она оставляет шлейф цветочных духов и поцелуй, в который вкладывает нежность и легкую горечь этого вечера.
Я благодарен ей за эти пятнадцать минут тишины и что она не перечеркивает одним глупым поступком все, что было до этого.
А еще у нее остается возможность мне позвонить, и уверенность, что я всегда ей отвечу.
Дома пельмени летят в морозилку, суши — в мусорное ведро, как и уставшие листья салата.
Пытаюсь отвлечься книгой — не помогает. Долго щелкаю пультом, надеясь хоть что-то найти в двух сотнях каналов, но от клипающих картинок начинают болеть глаза, а ничего не меняется.
Откладываю книгу, выключаю телевизор, закрываю устало глаза, но вместо сна приходит видение-бред.
Красивая темноволосая женщина на коленях, у ее ног шлейф длинного вечернего платья, ножницы и неровные цветные квадраты и треугольники, как сотня уничтоженных доказательств, что счастье сюда не просто заглядывало, а с удовольствием оставалось.