Кажись, и конец всему… Митенька, подсоби подняться. Ноги что-то не идут. Ослаб я… Не пивши, не евши, с утра раннего на ногах. Истоптался весь. Веди меня к столу…
За обедом старик поднял бокал с розовым вином, попросил собрание, чтобы не шумели, – сейчас он говорить станет:
– Судари мои, победили мы, и победу нашу поясню. Фридрих нас «косой атакой» удавить хотел. Весь наш левый фланг он охватил. Но… сколько же можно «косить»? Я его на этом и поймал. Фридрих угодил в петлю, которую для нас уготовил. Нельзя хорошее применять неустанно, ибо хорошее от повторений частых худым становится… Надо новые пути изыскивать!
– Ясно! – раздалось за столом.
– Стой ехать, – придержал собрание Салтыков. – Я главного еще не высказал… Фридрих имел шанс разбить нас сегодня!
– Как? Почему? Когда? – раздались выкрики.
– А разве вы не заметили? – прищурился Салтыков (и все увидели по этому прищуру, что старик-то хитер). – Ему бы, – сказал аншеф, – надо горячку со Шпицбергом не пороть.
– Петр Семенович, – спросил его один генерал, – ежели ты ведал про это, так чего же рисковал столь легкомысленно!
– Легкомысленно, сударь, я не рисковал! – вспыхнул старик. – Это Фридрих рисковал легкомысленно, оттого и проиграл… Я же рисковал глубокомысленно!
Через несколько дней с возгласами: «Честь и слава, виват Россия!» – были брошены к ногам Елизаветы еще 28 знамен армии Фридриха…
А шляпу Фридриха и сейчас можно посмотреть.
Чудо бранденбургского дома
Была ночь… Ах, какая ужасная была ночь!
Фридрих рухнул на землю, гусары развели костер, и король нашел в себе сил написать в Берлин своему брату:
«Вокруг меня все бегут, и я теряю мужество. Я не вижу выхода из положения и, чтобы не солгать, считаю все потерянным. У меня нет средств к спасению, мне кажется – все погибло.
В поле отыскали шалаш, короля уложили на ворохе хрустящей соломы. Фридрих метался, часто вскакивал, громко плача:
– Как спасти Пруссию? За лучшее считаю – отречься от престола! Скачите в Берлин, гусары: двору с министрами выехать в Магдебург, богатым купцам забрать капиталы и спасаться…"
"Всю ночь рыдания короля прерывали сон усталых людей.
– Берлин можно сдать, – разрешил король среди ночи.