Врачей среди пассажиров не было, но, судя по симптомам, это было похоже на аппендицит. Так что спешить не стоит, да и не следует забывать советы покойного Васильевича по поводу благотворного влияния слюны на процесс переваривания грубой пищи. Пока все не покушают, никого на работу не погонят. Сорок девять аборигенов и девятнадцать выживших пассажиров питались из одного котла — насчет еды здесь равенство полное. Да и насчет остального, в принципе, то же самое — одинаковая работа, одинаковое отсутствие гигиены, даже сараи у них одинаковые и спят на такой же соломе.
Лысый, присев рядом с Андреем, уточнил:
— Ты сегодня на носилках с утра будешь?
— Ну да, если туда погонят.
— Обух с тобой не пойдет, он захромал что-то сильно. Вон, сам посмотри.
— Нога так и гноится?
— Угу… Нельзя ему сейчас на носилки. На замазке побудет сегодня, а там посмотрим.
— Давай тогда Кира ко мне в пару.
"— С ним тебе неудобно будет — он ведь тебя выше сантиметров на двадцать.
— Про двадцать ты маленько загнул. Но, с Обухом, спорить не буду — гораздо удобнее. Мы с ним сработались неплохо.
— Кроме Киркорова с тобой никто долго не выдержит. Ослабли мы все. Ты, Кир и Обух самые крепкие у нас сейчас.
— Да знаю я… что ты мне рассказываешь…
— Давай до обеда с Кирей натаскай побольше комков. Потом я с Гнусом потихоньку дотаскивать буду, а вы на замазке отдохнете.
— А что у Кира с обувью?
— Прапор ему пластик наплавил новый на подошвы — не должны развалиться.
— Смотри — там, на спуске, обувь рвется влет. Если останется без «колес», труба будет.
— Не должно. Боты у него немногим хуже твоих. День точно протянут, а там, может, Обуху получше станет.
— А если Обуха боты Киру сегодня передать?
— Не, так не пойдет — у Киркорова лапы размера на три больше.