Ему можно детские ванны вместо калош носить… баскетболист наш… А чего это наши охраннички не торопятся? Пожрать всем раздали, а не шевелятся… Чего это они? А?
— А я откуда знаю? Раз они не торопятся, то и мы не будем вперед бежать.
— Да это само собой. Просто интересно… У них же всегда каждый день одинаковый…
— Вон Чубака дожевывает свой навоз, сейчас начнется.
* * *Из сорока девяти аборигенов восемь принадлежало к расе «орангутангов-горилл», сорок один к «дистрофикам». Первых люди звали по кличкам: каждому подобрали свою.
Несмотря на внешнюю идентичность «обезьяны» отличались друг от друга индивидуальными признаками и манерой социального поведения. Чубака — самый заросший из соплеменников, с настоящей бородой из густо растущих длинных щетинок, с мутными глазами, сверкающими из-под чудовищно мохнатых бровей. Обычно именно он назначает пленникам фронт работ, да и остальными аборигенами, вроде бы, командует. Корявый — этот наоборот лысоват, к тому же левое колено у него изуродовано, нога до конца не разгибается — от этого он вечно перекошен на левый бок.
Обычно он по вечерам загоняет пленников в сараи, а утром открывает им двери. Жмот — одноглазый, по виду очень стар, щетина почти вся поседела, кожа на доспехах прогнила, и ему приходилось скреплять деревянные детали какими-то сомнительными веревочками. Жмот был бессменным раздатчиком пищи.
«Дистрофикам» клички не назначали. Мало того, что они будто под копирку созданы, так еще и в дела пленников обычно не лезли. Правда, в случае побега, именно дистрофики немедленно кидались по следам беглецов.
Уйти от них нереально — скорость ходьбы у этих тварей равна скорости легкого бега у человека. Сутки — больше никто за пределами поселка не продержался. Лишь Киру однажды удалось побегать подольше, да и то лишь потому, что охрана поздно узнала про побег. Пойманных беглецов дистрофики приводили обратно, здесь их для профилактики могли жестоко отлупить обезьяны, но могли и не жестоко. После наказания бедолаг опять приставляли к рабскому труду.
Поначалу бегали часто, но сейчас уже с год никто не дергается — поняли, что это бессмысленно. Даже Андрей утихомирился — шесть попыток на его счету. Больше только у Киркорова — тот до сих пор пытался сдернуть чуть ли не ежемесячно и никто уже не мог точно сказать, сколько раз за ним гонялись прыткие дистрофики.
Вот и сейчас, заметив, что Чубака доедает свою пайку, Андрей безошибочно определил — сейчас начнется. Все приказы от него.
Андрей не ошибся.
