Окружая такой пленкой всю поверхность вокруг угрожающих участков, можно в итоге по ней прилепить заплатки, сделав их из развалившейся обуви других пассажиров, или просто залить все тем же пластиком.
Обувь, конечно, от столь варварских ремонтов постепенно теряла эластичность, да и лопалась иногда вместе с пластиком, но другого метода в их положении никто придумать не смог.
Сейчас Андрей сражался с прохудившейся подошвой — возле левого носка вот-вот дыра протрется. Ну здесь все просто: пластик надо не жалеть — главное уложить его ровным слоем, без резких бугров, иначе давить будет, да и оторваться может при неудачной встрече с камнем.
Залив переднюю часть подошвы пластиком, Андрей подносил к нему горящую палку, заставляя размягчаться, и быстро заравнивал, надавливая плоским камнем. Еще немного, и выйдет идеальная поверхность.
И еще месяца два такой ходьбы, и придется из пластика делать валенки — эти ботинки твердо решили, что пора бы им сдохнуть. Хотя есть и другой вариант: задушить во сне Прапора, и разуть — размеры у них одинаковые, а ботинки у того немного получше.
"Забивая себе голову разной ерундой, чтобы поменьше думать о голоде, Андрей так увлекся ремонтом, что не заметил, как к нему подошел Прапор. Встрепенулся лишь когда тот присел рядом, склонился, изучил ботинок, покачал головой:
— Андрюха, у тебя уже пластика больше чем кожи — совсем ботинки плохи становятся.
— В первом же магазине куплю себе новые, — не отвлекаясь от работы, буркнул Андрей.
Прапор, склонившись еще ниже, чуть ли не в ухо прошептал:
— Ты надумал, что с Обухом делать будем?
Андрей, помолчав, так же тихо ответил:
— Утром подумаем.
— А что тут думать? Ты всерьез считаешь, что утром ему может стать лучше? Ему уже никогда лучше не станет: он бледный, будто обескровленный, а рана превратилась в вонючую язву. У него нога так опухла, что вот-вот штанина лопнет. Ему конец.
— И что ты предлагаешь?
— Я? Я ничего не предлагаю: я у тебя спрашиваю.
Андрей, покосившись на Обуха, увидел, что тот не спит: лежит на спине, напряженно всматриваясь в сторону людей, обсуждающих его судьбу. Услышать их он не мог, но что-то чувствовал. От его тоскливо-обреченного взгляда Андрей вздрогнул, поспешно отвел глаза, чуть ли не шипя, произнес:
— Раз ничего предложить не можешь, то иди спать. Утром посмотрим, и утром решать будем. А сейчас спать.
* * *Решать Андрею ничего не пришлось — за него все решил Обух.