И теперь в нем звучала такая властность, что Инга не смела сопротивляться.
Она покорно взмахнула ресницами.
«Скажи, что ты сама этого хочешь. Чтобы я был с тобой. В тебе».
Она медлила, кусая губы, пока предательская слеза не скользнула с ресниц. Только тогда он услышал ее признание:
«Я хочу, чтобы ты остался».
Застонав, он качнулся к ней, накрывая ее губы своими. И они вместе достигли вершины.
Глава 42
Аллард откинул спинку кресла на сорок пять градусов и теперь сидел, прикрыв глаза и впервые за долгое время расслабив мышцы.
Инга лежала на нем, уютно устроившись на широком плече. Она что-то мурлыкала, словно довольная кошка, и водила пальчиком по его обнаженной груди, прослеживая линии амуэ, которые сейчас горели ровным, нежно-голубым светом, холодным и в то же время притягательным. Он видел только ее рыжеволосую макушку, но чувствовал близость девушки каждой клеточкой кожи, каждым нервным окончанием.
Аллард не шевелился. Он боялся спугнуть этот момент. Ему хотелось заморозить эту секунду, растянуть до бесконечности. Создать сферу, которая отделит их двоих от остального мира и позволит бесконечно лежать вот так, ни о чем не думая.
Любопытные пальчики Инги обрисовали круги вокруг его плоских сосков. Потом задумчиво и немного небрежно поползли вниз, прочерчивая кубики пресса. Казалось, девушка гладит его машинально, а думает о чем-то совершенно другом и далеком.
Вот ее пальцы остановились. И Аллард напрягся, ожидая продолжения.
Оно не заставило себя ждать.
Инга вскинула голову.
— Канцлер сказал, что раз я твоя арайя, то у нас одна жизнь на двоих.
По спине Алларда пробежала ледяная поземка.
— Это Лоранд сказал? — проговорил он напряженным тоном. — Что он еще говорил?
Инга пожала плечами:
— Если ты умрешь — я тоже умру.
— И откуда такой пессимизм?
— Он сказал, что жизни амона и его арайи взаимосвязаны. Что мы теперь одно целое.