Я хочу знать, что ты думаешь.
Набравшись храбрости, я ответила:
– Это очевидно. Очевидно для всех. Ты угробишь тысячи людей. Причем многие из них будут специалистами высокого уровня. Частично ты осознаешь это, когда начнется война, во время которой мы потеряем миллионы жизней. Но потом будет новый виток репрессий. И снова будут расстрелы и аресты.
– По-твоему народ пропитан ненавистью ко мне?
– Ненавистью?! – рассмеялась я. – Пройдет четыре года, и солдаты будут идти в бой со словами «За Родину! За Сталина!».
Я была уверена, что сейчас он перейдет к выяснению подробностей и мне наконец-то удастся сказать ему, для чего именно я пришла в 1937 год. Но, вопреки моим ожиданиям, он снова перевел разговор на другую тему:
– Сколько ты еще пробудешь здесь?
– Два часа.
– Но этого мало. Ты сможешь вернуться сразу, так, чтобы остаться со мной до утра?
– Увы, – сказала я, тяжело вздохнув.
– Это правда. Тогда я буду ждать тебя здесь послезавтра в десять вечера. Сможешь?
– Да…
В назначенный срок таймер переместил меня в 2010 год.
* * *Не удержавшись на ногах, я села на ковер и посмотрела на сильно исхудавшего Натаныча, который, несмотря на позднее время, сидел за монитором.
– Явилась? – спросил он, повернувшись в мою сторону. – Все? Безумие подходит к концу. Надеюсь, ты не забыла, что тебе скоро в аэропорт ехать?
– Понятное дело, помню! – Я взяла с дивана газету и помахала на себя. – Слушай, а почему так душно? Там что за окном, жара что ли?
Вместо нормального ответа я услышала дикий вопль:
– Да, там таки жарко!!! Очень жарко!!! Представь себе! И что теперь?! Мне прикажешь пойти и удавиться?!!
– Ты чего, Натаныч? – опешила я.
Он вскочил и стал бегать из угла в угол:"
"– Это ты… Ты во всем виновата! Наговорила мне тогда чухни всякой про деревце под окном.
Я села на диван, и устало посмотрела на него:
– Ты в мое отсутствие умом тронулся, да? В чем еще я виновата? Какое деревце?
Он остановился и, как умалишенный, погрозил мне пальцем:
– Пока тебе не приспичило исправлять мир, мы нормально жили.