А почему это вдруг в ней такая активность проснулась? А, скорее всего потому, что что-то у неё пошло здорово не так, как она планировала…
Я внутренне улыбнулся, и прошептал прямо в её розовое ушко:
— Ну, рассказывай уже, как ты до жизни такой дошла, красавица…
Она трогательно так шмыгнула носиком, ещё плотнее ко мне прижалась, и жарким шёпотом начала своё повествование, изредка прерывая его тихими жалостливыми всхлипываниями…
— Петя, ну что ты на этих двух малолеток уставился? — спросила Василиса Родионовна своего дражайшего супруга, — они даже танцевать толком не умеют, не говоря уже о вещах по-серьёзнее.
— Дорогая Василия, — ухмыльнулся Пётр Сергеевич, — а ты попробуй догадаться о причинах моего интереса к этим невзрачным людишкам…
— Гммм, — озадаченно прочистила горло Василиса, — девчонка мелькала около четы Клюгеров, ну, тех лекарей, что к Добрянским приехали.
— Не о том говоришь, милая, — хохотнул господин Овечкин, — это вообще никто, — и пояснил, — эта девчонка вляпалась в какое-то дерьмо, не знаю, в какое именно, мне это не интересно. Но Клюгеры владеют её пожизненным контрактом, это факт. Нам про неё начальник погранотряда рассказал вчера за преферансом. Они там замучились её оформлять. Рабство-то у нас запрещено.
— Ага, ты хочешь сказать, что она, практически, их рабыня? — госпожа Овечкина поднесла к глазам антикварный лорнет и ещё раз внимательно посмотрела в сторону танцующих, — а почему она тогда, вообще, танцует, а не занимает подобающее ей место где-нибудь за спинами хозяев?
— Гуманисты, — господин Овечкин вложил всё своё презрение в это слово, — причём, это они на людях позволяют ей подобные вольности, а дома, как мне говорили, и высечь могут как следует.
— Лицемеры, — госпожа Овечкина преисполнилась чувства собственного превосходства перед этими двуличными демократами.
Все знали, что у Василисы Родионовны особо не забалуешь, и в их роду практиковались различные виды наказаний, включая и телесные.
Причём перепадало иногда даже и полноправным членам рода, не говоря уже о слугах и прочем разном персонале.
При этом Овечкины были чужды всяческого человеколюбия, включая даже показное.