А по разуму оказалось, что ребенок.
— Тем хуже для крона! — потряс кулаком небу Анфалар. — Убьем крона и тогда твари никогда больше не побеспокоят нас.
Я тяжело вздохнул. К такому жизнь меня не готовила.
Глава 19
Что сказать, когда все аргументы тщетны перед взбудораженным воображением оппонента? На что сделать упор, когда твоего мастерства убеждения явно недостаточно в сложившейся ситуации? Как поступить, когда все твое восприятие мира не сходится с пониманием сути вещей собеседника?
Думаю, многие философы и великие ораторы не могли сходу разрешить подобную проблему.
Я нашел ответ на все эти три вопроса довольно быстро и непринужденно. Как всегда умел. Мне даже в голову не пришло пытаться упирать на разум, коли у Анфалара именно он теперь отсутствовал. Я просто дождался, когда рубежник повернутся ко мне спиной, поднял подходящий для этих целей камень и ударил им по затылку моему новоиспеченному другу."
"Не то, чтобы на камне было написано «В случае некоторого дерьма резко приложить к голове буйнопомешанного».
В удар я вложил всю ведунскую силу, которая у меня осталась. Не потому, что очень не любил рубежника (хотя после его выходок мои симпатии чуток подугасли), просто помнил, что в состоянии «боевой трансформации» ему очень трудно навредить.
И все получилось в лучшем виде. Анфалар без чувств рухнул мне под ноги, резко перехотев сражаться с кроном.
Мне бы радоваться. А в идеале подхватить рубежника под мышку и бежать отсюда, как на пожар. Но я не учел одного очень важного фактора. Я дал обещание беречь Анфалара ценой своей жизни. И собственноручно нанесенный вред явно не вписывался в эти правила.
Ощущение было, словно я манекен, состоящий из множества спиц. И в какой-то момент все эти спицы вдруг резко выдернули. Увлекаемый силой тяготения, которая в Изнанке оказалась такой же бессердечной сукой, как и в нашем мире, я рухнул рядом с Анфаларом.
Хист словно был наполнен в огромную бутыль, у которой неожиданно разбили дно. Мгновение, и весь промысел куда-то ушел. Судя по бессознательному Анфалару, точно не в него.
Стражники смотрели на этот модный иммерсивный театр, не зная как себя проявить. Понимаю, современное искусство оно такое, сложное для восприятия неподготовленного зрителя.