Мы оба были пьяны от счастья.
А как он меня целовал…
Мы ушли с ярко-освещённой поляны, где проходил праздник, в сторону, скрылись за деревьями и там… вцепились друг в друга. Голодно, жадно, дразнили друг друга, обещая большее. Нервы дрожали, натянутые до предела.
Что я делаю? — проносилось в голове. — Хулиганю с королём, когда вокруг полно гостей.
Но мне хотелось. Очень хотелось целоваться с ним, сколько хватало воздуха в лёгких. Потом жадно делать вдох, и снова встречаться горячими влажными ртами.
А потом…
Я взяла его за руку и потянула вперёд, к дому.
В праздничном холле всюду кружили гости, мы прошли сквозь толпу и попали в тёмный коридор. Я толкнула первую попавшуюся дверь — это оказалась небольшая комната, темно, не разглядеть ничего!
Рейгард закрыл за спиной дверь, а в его глазах пламенем вспыхнул звериный голод.
Он двинулся на меня: большой, сильный. И всё напомнило нашу близость в хижине, когда он взял меня силой в безумном порыве. По коже пронеслись мурашки. Неужели всё повторится? Страсть, боль, грубость?
Рейгард обнял моё лицо ладонями и поцеловал в губы, успокаивая поцелуем.
Нет, в этот раз он не рвал на мне одежду, не усаживал на стол, раздвигая ноги, а лишь целовал. Глубоко, горячо, жадно и настолько пронзительно, что невольно вырывал стоны из моей груди. Гладил меня, прижимая к себе. Я чувствовала его желание — и мысли о предстоящей близости будоражили меня.
Я окончательно потеряла голову.
Глаза привыкли к темноте, и я заметила кресло, повлекла его на это кресло, велела сесть.
Сердце замирало от волнения. Как в первый раз с мужчиной.
— Не двигайся, Рейгард, — прошептала я. — Приказываю тебе, только не двигайся.
Мой любовник вызывал во мне восторг до звёздочек под веками — весь абсолютно он был шикарным мужчиной. Красивым, сексуальным. И моим. Моим любимым.
Я доводила его почти до грани откровенной лаской и слышала, как бешено колотится у него сердце. Как срывается дыхание.
— Дай мне себя, ласточка, дай мне себя любить, — глухо прорычал он."
"И я подняла к нему лицо, облизала губы и кивнула.
И тогда… Тогда он набросился, как голодный зверь. Поднял меня с колен, посадил на себя — вошёл глубоко внутрь, горячий, твёрдый, нетерпеливый, и начал двигаться.
А я давно была готовая, не меньше его горела.