Неуловимым движением смахнула слезы с длинных изящно и почти незаметно наращенных ресниц. Они очень красиво подчеркивали ее карие, такие же, как у меня, глаза. Волосы сестра красила в рыжий и выглядело это тоже очень натурально и красиво, словно бы ее родной цвет.
Я тоже как-то по ее примеру попробовала покрасить свои, но это был самый настоящий ужас. А вот Алине шло. Ей в принципе шло почти все. Высокая, на пять сантиметров выше моих ста семидесяти, с плавными изгибами фигуры, пухлыми губами и высокими скулами она была красавицей.
"И дело было не во внешности. Меня в принципе устраивала и моя. Рост, фигура, черты лица. Но вот я бы многое отдала за то, чтоб стать такой же уверенной в себе, как сестра. Научиться так же легко, как она, принимать решения, менять свою жизнь, не бояться рисковать и отстаивать себя…
- Ладно, хватит уже говорить обо мне.
- Алин… Никакой он не Мудакович. Просто строгий очень. Ну и не отнесся ко мне серьезно поначалу. Но теперь уже все хорошо.
- Хорошо или ты просто не хочешь, чтоб я подъехала к нему и убедительно попросила перестать самоутверждаться за счет моей младшей сестры? - нахмурилась девушка.
- Хорошо! И, Алин, как ты себе вообще представляешь этот разговор? И, особенно то, что будет после него… Я же навечно останусь “принцессой”.
- Другую тебе работу найдем? Что у нас фельдшера в избытке еще и такие, как ты? Знаешь ли, с твоими знаниями можно прям сразу на частную медицину замахиваться, причем легко и просто, а не терпеть за копейки хамство мужика, который бесится от того, что ничего в жизни не добился, в государственной.
- Алин, кому-то нужно работать и в государственных скорых…
- Кому-то нужно, но почему этот кто-то ты? Всю жизнь что ли собираешься пахать за копейки?
- Пока что собираюсь.
- О, - карие глаза сестры азартно вспыхнули, она хлопнула в ладоши, - вот такой настрой мне уже нравится. Вспоминай о нем каждый раз, как Филипп Мудилович захочет повыделываться и я буду за тебя спокойна.
Я не выдержала и улыбнулась. Алинка всю жизнь так делала, брала меня “на слабо”, как это сама называла, чтоб “разбудить боевого хомяка”.