Он торжествует! На его лице написана какая-то отчаянная радость – парня буквально распирает! А с чего бы это ему вдруг торжествовать? Их радость – зачастую наше горе! На знаю, что толкает меня под руку, но в два прыжка я догоняю автомобиль и, распахнув дверь, рывком выдергиваю парня из кабины. От неожиданности он не успевает ничего сделать и кубарем катится по земле. Оставшаяся без управления машина виляет носом и правым колесом попадает в яму.
Ш-ш-шух!
С кнутобойным щелчком лопается трос. Передний грузовик, громко взвыв мотором, неожиданно прибавляет ходу.
Гах!
Гах!
Сухо щелкают выстрелы.
В руке у водителя пистолет.
Часовой делает два неуверенных шага, роняет автомат и оседает на землю. А водитель, не снижая скорости, бежит вперед, на ходу что-то доставая из-за пазухи.
Ду-ду-ду-дут!
Гулко бьет пулемет бронетранспортера, и у водителя подламываются ноги. От его головы и плеч летят какие-то ошметки. Крупнокалиберный пулемет, да почти в упор… тут ловить нечего.
Визг!
Словно кнутом стеганули по ушам.
Парень вскакивает на ноги. В его руке зажат кинжал – неслабых таких размеров ножичек. И эту самую железяку он явно намерен воткнуть мне под ребро! Вот уж обрадовал…
Бронетранспортер не стреляет – на одной линии с парнем сейчас находятся наши ребята.
И мой противник это понимает. Ему не уйти: шаг в сторону – и от его головы тоже полетят брызги.
Вот он и старается двигаться так, чтобы пулеметы не могли стрелять.
– Макс! – кричит мне кто-то. – Макс, ложись!
Поздно.
Сверкающий клинок кинжала уже слишком близко. Его хищный блеск гипнотизирует и завораживает.
Всех.
Но не меня. Задолго до армии я уже бывал в таких ситуациях, видел блестящую сталь перед своим лицом.
И я не ложусь. Не бегу и не прыгаю в сторону, чего явно ожидает мой противник. Делаю шаг ему навстречу, широко раздвинув безоружные руки.
Уж и не знаю, чего он там подумал. Усмехнулся ли в душе над внезапно спятившим солдатом или, наоборот, воспринял это как само собою разумеющееся дело.