Реквием по любви. Грехи отцов

Но его нужно срочно доставить в больницу!

— Лиза, он… Лиза… я умру, если…

Она сама не понимала, откуда в ней силы взялись, однако сжала ладонями лицо Алмазовой, вынуждая ее смотреть ей в глаза, и твердо произнесла:

— Соберись! Слышишь? Соберись! Нужно поторопиться. Сейчас каждая секунда на счету. Ты должна быть сильной! Как никогда сильной!

Подруга заторможенно кивнула, внутренне соглашаясь с ней.

Вновь посмотрела на Гордеева, сморгнула слезы и тихо всхлипнула:

— Что они… что же они с ним сделали?

— Накачали хлороформом и хорошенько намяли бока.

Не скули. Жить будет!

Лиза со смесью замешательства и тревоги уставилась на Соколовского.

Ведь именно он, морщась от боли и затыкая рукой рану на плече, произнес эту странную фразу. И именно за эту фразу зацепился Верещагин:

— А ты-то откуда знаешь? — поинтересовался Даня, буравя Шмеля хмурым взглядом. — Принимал непосредственное участие, что ли?

Мужчина зашелся в приступе зловещего и совершенно неадекватного смеха.

Все случилось слишком быстро, чтобы понять.

Слишком неправильно, чтобы осознать. Но в следующий миг снова раздались громкие хлопки, от которых сердце ушло в пятки, и внутри все оборвалось. Это Валентин, дождавшись кивка Соколовского, исподтишка выстрелил прямо в голову Григорию.

А Даня, руководствуясь рефлексами – Валентину. Однако, Шмель тоже не стоял без дела… и следующая пуля прилетела уже… Верещагину.

* * *Холод. Могильный холод «с характерным хрустом» пробрался под кожу и сковал все ее тело, вгоняя в оцепенение.

Однако, невзирая на это, Лизу кинуло в жар. В сильнейшую, нестерпимую термальную агонию. По спине заструились ручейки пота. К мгновенно повлажневшей коже прилипла одежда. Время остановилось. Замерло одновременно с ее сердцем.

Сердцем, которое сжалось в груди до размеров крохотного атома, когда, глухо вскрикнув, Даня пошатнулся и… без чувств рухнул на землю.

— А-А-А! — завопила Лиза не своим голосом, осознав произошедшее.

Ее разум отключился. Отчаяние и первобытный ужас заволокли сознание.

Горло сдавил болезненный спазм. Из глаз градом хлынули горькие слезы.

— Нет! НЕТ! Данечка…

Возможно, в этот самый миг целились уже и в нее.

Она не знала. Не видела. Не понимала. Но ей было уже глубочайше плевать на всю эту чертову вероятность. Лиза пребывала… точно в трансе, не замечая ничего и никого вокруг. Она визжала, надрывая глотку.

До боли. До хрипа. До тошноты. Ее легкие горели от недостатка кислорода. Тело сотрясалось от рыданий.