Пусти такую ракету вслед – и еще кто-то сгорит.
Вот, похоже, и они. Двое, один тащит здоровую трубу, с целым наростом всякой аппаратуры с одного конца. Следом второй с запасными контейнерами. Про меня забыли, что ли, или решили, что меня нет? А я о себе напомню."
"Они заняли позицию рядом с телом убитого мной солдата. Тот, который с пусковой установкой, присаживается на колено и пытается водрузить ее себе на плечо. Второй щупает пульс на шее убитого. Первый наводит пусковую в сторону удаляющихся машин, мне хорошо все видно в прицел, и ловит выпущенную мной пулю головой.
Главное – без суеты. Меня не засекли и даже не ожидают, что можно стрелять с такой идиотской позиции. Но дуракам везет, равно как и влюбленным. Я влюблен в Бониту, веду себя как дурак, так что пусть мой ангел-хранитель сейчас поработает.
До пулеметчика семьсот двадцать два. Почем там у нас падение? Чуть больше полуметра, смех один. Прицеливаюсь повыше головы в кевларовом шлеме, поправляю ветер, который дует с постоянной силой, и высчитать его легко по тому, как дым от стрельбы и пыль сносит влево. Вот так… свободного хода нет… Бах! Прямое в башню, хоть целился вообще в силуэт.
А теперь бежать отсюда, и как можно быстрее. Потому что попадания начинают быстро смещаться к этому кусту.
Камни сыплются как по желобу передо мной, локти, к счастью, прикрыты щитками-«падами», но грудь с животом отдавлена этими проклятыми камнями. Колено, правда, пока ведет себя терпимо. Хорошо, что я вообще никогда ни наколенниками, ни налокотниками не пренебрегаю. Чуть впереди, метров на пятьдесят ниже по склону, кучка камней, я вполне смогу между ними втиснуться и незаметно выглянуть.