Противник не дурак, отпечатки снять догадается, но о них я позаботился. Вчера все протер нашатырем до миллиметра, включая патроны, а сегодня без перчаток винтовку в руки не брал. И номера никто и нигде не регистрирует, так что не страшно ее бросать."
"Но просто так не брошу. Уложил винтовку набок, под нее пристроил плоскую коробку мины МЛ-7. Там всего сорок граммов ПВВ и десять – тетрила, но руки оторвет запросто тому, кто винтовку схватит. Выдернул за нейлоновую красную ленту чеку нажимной крышки, затем вытащил предохранительную чеку.
Что дальше? С «девяткой» воевать в этих условиях несерьезно. Не те дистанции боя, даже с оптикой, которой я и не брал. Несерьезно-то несерьезно, а выбора нет. Я перетягиваю автомат вперед, беру его в руки. Из специального подсумка вытаскиваю трубу глушителя, наворачиваю на ствол трясущимися руками. Бесшумность и беспламенность мне могут очень помочь – хоть какое-то, но преимущество перед противником.
Снова ползком, в канаву: она ведет вниз, дальше – скопление камней. За ними я могу укрываться от обстрела и добраться до следующей, уже более крутой и высокой гряды. И там попытаюсь оторваться от преследования, если таковое начнется.
К «девятке» у меня почти сто патронов. Один магазин в автомате, еще четыре – в разгрузке. Один из них неполный: я на аэродроме пострелял немного. Для серьезного боя не хватит, да и не будет никакого серьезного боя.
Вновь скольжу вниз по мелким камням и вместе с камнями. Меня сейчас, не стой такая стрельба, можно было бы по облаку пыли засечь, но пули с гранатами вышибли ее из земли и камней столько, что заметить мое движение невозможно.
Рук вообще не чувствую. Делать ими, что требуется, делаю, а вот чувствовать не получается.