— А это еще зачем?.. — невольно вырвалось у Лукьянова, и он тут же сжался внутренне.
Дубельт медленно поднял глаза. Взгляд его был холоден и чуть насмешлив.
— Лев Юрьевич, — произнес он с легкой укоризной, — у вас будет прекрасная возможность спросить об этом у их императорских высочеств… лично.
— Виноват, ваше превосходительство! — Лукьянов покраснел, осознав всю глубину своего промаха. Он резко вытянулся по стойке «смирно».
Лукьянов нашел Куликова в тесном кабинете на первом этаже. Поздоровавшись, он сразу перешел к сути, подробно изложив последние новости и вручив заверенную копию рокового рапорта.
— Так, так… — Куликов нахмурился, пробегая глазами строки о смерти Анукина. Лицо его стало жестким. — Смолин был в Петербурге… — Он отложил бумагу и посмотрел в окно, словно ища ответ в сером небе. — Выходит, опасения Кудасова за свою жизнь были не напрасны. — Голос Куликова звучал сухо, без тени сомнения. — Значит, в Тифлисе остался тот, кто «помог» Анукину одуматься и… написать покаянную записку. — Он с силой ткнул пальцем в рапорт.
— Может поговорить с Петром Алексеевичем, у него всегда свой взгляд на события.
— Вы правы, Лев Юрьевич, едемте.
После обеда я играл с сыном в гостиной, Катерина, Ада, Мелис и Лейла сидели в комнате Мелис и что-то бурно обсуждали. Скорее всего о предстоящей свадьбе. Нам предстояло навестить бабушку Михаила и представиться ей. Загородное имение её брата было полностью предоставлено ей. Брат с семьёй редко проживал в нём. Оно было давним владением семейства Столыпиных. Дима, как обычно, не выпускал крест из рук и что-то говорил мне на своём языке активно хватая меня за ухо или нос.
— Командир, Лукьянов и Куликов просят принять, — сообщил Паша.
— Кликни Аду.
— Здравствуйте господа!
Мы устроились в малой гостинной.
— Пётр Алексеевич, — начал Лукьянов без предисловий, его лицо было серьезно. — Ваше дело прекращено. Полностью и окончательно. Но… — он сделал едва заметную паузу, — поступили новые сведения. Неприятные. И пока непонятные. Если излагать кратко: Анукин повесился. Оставил покаянное письмо, в котором признает исключительно свою вину во всех хищениях.