Политика Ермолова — топор да огонь, жестокое силовое подавление — как раз и вызвала ту самую волну восстаний, что не затихает до сих пор. Многие предложения Петра Алексеевича разумны и глубоко продуманны. Но, как он сам выразился, осуществить их — «не с нынешним чиновничьим аппаратом и военной администрацией». Я, на досуге, свел воедино все его мысли и убедился: часть предложений можно и нужно внедрять уже сейчас. Но для этого нужен человек, подобный ему: решительный, настойчивый, не боящийся идти наперекор всей этой административной братии.
— Так в чём же дело? — живо отозвался Тютчев. — Пусть едет и воплощает задуманное!
— Вот именно те самые обстоятельства, о которых я говорил, — вздохнул граф. — Непредвиденные и совершенно непредсказуемые. Государь поручил ему какое-то важное и, видимо, срочное дело. Пётр вынужден задержаться в Петербурге. Самое главное, у него нет полномочий проводить свои замыслы в жизнь, а это как минимум полномочия главы военной администрации хотя бы оборонительной линии.
— Да уж, с этим не поспоришь. — задумчиво сказал Тютчев. — Дмитрий Борисович, если я правильно понимаю, договор, который мы проработали, будет представлен вами государю? Почему не озвучить ваше мнение по поводу предложений Петра Алексеевича, напрямую, государю?
— И вызвать гнев Нессельроде, — усмехнулся граф. — Впрочем, другого выхода не вижу, к тому же я не сильно держусь за своё место и даже не расстроюсь если меня уволят.
За завтраком Михаил, счастливый и с аппетитом уплетавший яичницу, не сводил восхищенного взгляда с Лейлы.
— Михаил, пожалуйста, перестань смущать свою жену, — строго возразила бабушка, Елизавета Алексеевна.
— Оставьте, Елизавета Алексеевна, — деликатно парировала Мелис. — Лейлу куда больше смущает не сам взгляд Михаила, а то, что она сидит за одним столом с мужчиной. У нас не принято, чтобы женщины трапезничали вместе с мужчинами.
— Как же так, Мелис? Ты ведь русская? — искренне удивилась Елизавета Алексеевна.
— У меня, Елизавета Алексеевна, от русской ничего не осталось — вся вышла за тридцать лет, — спокойно ответила Мелис. — Я жена Хайбулы Омарова. Люблю мужа и потому приняла ислам. Теперь я мусульманка.
Елизавета Алексеевна, узнав от Мелис историю её жизни — пусть и вкратце, — прониклась к женщине искренним сочувствием и пониманием.