— В его взгляде читалось нечто новое — словно он увидел меня с неожиданной, куда более опасной стороны.
Подготовка к выступлению заняла весь следующий день. Анисим наотрез отказался выдавать драгунам наше зимнее обмундирование.
— Да куда ж такое годится, командир? — начал бухтеть мой интендант. — Ладно, полёвки — туда-сюда, но зимняя одежа — дорогой товар! Самим в обрез, новым сотням ещё не всё выдано, а ты — одеть драгун!
— Ладно, не ворчи, Анисим, — смирился я. — Бурки и башлыки наскребёшь?
— Этого добра — завались! Найдём.
— Вот и ладно. А то помёрзнут драгуны-то в дороге.
— Так ты ж в городе, командир, на армейских складах! — хитро прищурился начальник вещевого довольствия. — Пущай им кавалерийские шинели выдадут. Самое то будет, под бурку.
— Дельно, Анисим! Так и поступим.
Караван собрался солидный: две кареты, два усиленных фургона (под управлением Тихона и Ильи), простой фургон с припасами и фуражом для лошадей, двадцать пять верховых. С такой оравой — куда спокойней.
Глава 11
Петербург. Кабинет Шефа жандармского корпуса генерала Бенкендорфа.
Генерал Бенкендорф перебирал вчерашнюю почту, доставленную с Кавказа нарочным. Вестей было так много, что он не знал, как распределить их по степени важности перед завтрашним еженедельным докладом государю. Известия не радовали.
Из рапортов Куликова и полковника Лукьянова следовало, что тыловые службы Кавказского корпуса буквально опутаны паутиной коррупции и казнокрадства.
"Особую тревогу вызывало дело полковника, графа Иванова-Васильева. Арестованный по обвинению в торговле оружием, присвоении сорока тысяч казённых рублей и даже государственной измене, полковник Лукьянов настойчиво просил не спешить с выводами. Сам Куликов в рапорте с тревогой отмечал: есть подозрения, что обвинение подстроено умышленно, а документы — сфальсифицированные. Действия действительного статского советника Велибина, прибывшего во главе военно-судебного установления, в основе своей справедливы, но слишком поспешные и непоследовательные.