Муан продолжал буравить Шена злым взглядом. В его сознании ярость постепенно утихала, и он в ужасе осознавал, что почти не контролировал себя, когда накинулся на него с обвинениями. Будь он более сведущ во взаимосвязи человеческих эмоций, то понял бы, что сильный страх за жизнь Шена в итоге вылился в гнев на него же. Но Муан этого не знал, не понимал, как вдруг вышло, что вместо поддержки и заботы он с таким остервенением обрушил весь свой гнев на этого человека. Шен перед ним сейчас еще больше походил на испуганного зверька, он в кои-то веки не мог подобрать язвительных слов, не мог достойно ему ответить.
— Я… был неправ, — тихо произнес он.
Муану на мгновение показалось, что он ослышался. Что-что, простите?
Шен открыл глаза и уставился в циновку, на которой сидел.
— Прости… меня… Я… не умею… полагаться… на других… людей… — отдельно выговаривая каждое слово, с трудом произнес он. — Прошу прощения… за причиненные… неудобства…
Он так побледнел, произнося это, что Муан уже не рад был, что принудил его к подобному признанию.
— Я… постараюсь… стать… стать… внимательнее… Пожалуйста… не… Пожалуйста, не… не отказывайся… от… нашей дружбы… Я стану лучше, честно. Я научусь. Столько проблем… я не буду приносить столько проблем…
Муан потрясенно смотрел на тихо произносящего все эти странные слова Шена.
— Что ты такое говоришь? — хрипло проговорил он."
"Он потрясенно смотрел на сидящего перед ним человека. Кто вообще скрывается за этой надменной маской ехидства и самомнения? Как глубоко ранено это существо? Как хозяин Проклятого пика мог всерьез произносить перед ним ТАКОЕ? Как слова Муана смогли привести к этому? Шен часто бил его словами, словно плетью, и старейшина пика Славы относился к этому с философским смирением перед неизбежностью, как к части его натуры.