«Сирены», как один, ссылались друг на друга; алиби одного подтверждалось показаниями второго или двоих.
«Рука руку моет», – читалось в его глазах.
За кого же он, собака, их принимает? За банду сатанистов, явившихся убивать под видом художников?!
Это же верх нелепости!
Гладилин так крепко прижал Посейдона, что тот, едва освободившись из объятий следствия, вышел на связь с начальством и запросил помощи, прося угомонить излишне деятельного сыскаря.
На это он получил... отказ.
Ему ответили, что оперативные соображения не позволяют давить на внезапно возникшее следствие и что во избежание демаскировки «Сиренам» придется мириться со всеми неудобствами изменившейся обстановки.
Гладилин потребовал было даже, чтобы реставраторы не покидали гостиницу. Но здесь Посейдон взбунтовался.
– Товарищ следователь, – сказал он притворно дрожащим от обиды голосом. – Или мне уже называть вас гражданином? В чем дело? Вы в чем-то нас подозреваете? Вы полагаете, что мы в состоянии каким-то образом скрыться с острова? Опомнитесь! Кругом вода! Половина наших даже не умеет плавать!
Гладилин несколько стушевался. Последнего обстоятельства – воды – он как-то в спешке не учел.
Я ни в чем вас не подозреваю, господин Сажин. – (Под этой фамилией Посейдон влился в ряды деятелей искусства.
– Не согласимся, – запальчиво произнес Магеллан, стоявший рядом. Он был похож сейчас на недотепу-Паганеля и никак не годился на роль убийцы монахов. – Не согласимся! Мы не менее верующие, чем названные вами паломники, – это раз...
– У вас на лбу это не написано, – не менее запальчиво перебил его Гладилин и побагровел.
– У остальных тоже... Можете навести о нас справки!
– Это непременно, – кивнул капитан. – Я уже сделал запрос. И не только в отношении вас.
Посейдон улыбнулся краешком рта. Сведения, которые получит Гладилин о реставраторах, будут такой липой, что капитана даже жалко.
Магеллан гнул свое:
– Во-вторых, мы не первые новички на острове. Сегодня прибыла целая группа иностранных туристов.
– Это немцы.