Миркин обмер: что еще? какое главное?
— Видите подпись эксперта под актом?
— Да…
— Почитайте ее рапорт о происшедших накануне событиях.
Миркин прочел раз, прочел второй, с трудом постигая смысл печатных строчек. «Достоевское» лицо его без ведома хозяина убедило Пал Палыча в совершенной неожиданности и ошеломительности читаемого.
Это укрепило позицию Знаменского, ибо он стремился не дать допрашиваемому сообразить или попытаться выяснить, что срок за участие в хищении золотого песка неизмеримо больше, чем за похищение живого ребенка.
Тот наконец оторвался от печатных страниц, вскинул голову:
— С ней что-то случилось?!.
Пал Палыч забрал рапорт и экспертизу, сложил в папку, медленно завязал тесемочки, каждой секундой молчания усугубляя тяжесть неизвестности для Миркина.
— Гражданин следователь! — взмолился тот.
— Не имею права ответить, — сурово сказал Знаменский. — Служебная тайна.
— Боже мой… Боже мой… — застонал Миркин и закачался на стуле, являя собой зрелище неподдельной скорби.
Ледяной барьер в Знаменском слегка подтаял. Да, пожалуй, и пора уже было переводить разговор на более мягкие рельсы.
— Думаете, мне сладко? — мрачно произнес он. — Эксперт… Зинаида Кибрит — из круга близких моих друзей, — фраза о двух концах: дополнительная угроза (я тебе за Кибрит голову оторву), но одновременно как бы и приглашение к человеческому общению.
— О… — выдохнул Миркин и перестал качаться.
— Самых близких, — подчеркнул Пал Палыч. — Вы были к кому-нибудь сильно привязаны?
— Н-нет…
Коротенькое это словечко сбило Пал Палыча.
— Ни к кому не были привязаны? — озадаченно переспросил он.
Миркин тоже как бы в минутном недоумении пожал плечами:
— Да как-то… скорее всего, нет…
— А мать?
— Ну… относительно.
Миркина тема явно не прельщала, а Знаменскому и вовсе некогда было заниматься человековедением.
— Хорошо, — снова построжел он, — вернемся к шантажу.
— Клянусь, я не имею ни малейшего отношения! Я бы никогда не стал, клянусь вам!
— Кто эти люди? Назовите их.
— Не знаю.