— Он делился своими настроениями, планами?
— Багор — мужик самостоятельней. Если что переживал, рот держал на запоре.
— Побег был для вас неожиданностью?
— Да уж чего, а этого не ждали. Главное, срок небольшой, у начальства в почете ходил… Пропадет теперь ни за грош…
— Очень он тяготился неволей?
— Ну… матерился иногда. А в общем, ничего.
— Вы, по-моему, неплохо к нему относитесь?
— Уважал. Очень даже.
— Можете мне поверить, что чем меньше он сейчас пробудет на свободе, тем для него же лучше?
— Допустим.
— Тогда подумайте и скажите: что могло толкнуть Багрова на побег? Куда? Не просто же шлея под хвост?
— За чем-нибудь да бежал. Думаю была причина. Какая — не знаю.
Третьему:
— Вас часто видели вместе.
— Клевета, истинный крест, клевета! Ни сном ни духом не причастен.
— Я вас не обвиняю. Спрашиваю об отношениях.
— Никаких отношений! Ничего общего! И статьи вовсе разные.
— Он, говорят, переменился в последнее время. Отчего?
— Не знаю отчего. Злой сделался. Как новеньких в барак прислали, так не подступись…
Опять Томин связался с Москвой.
— А что волноваться? — ответили с другого конца провода. — В конце концов, не бандит же — простой хулиган. Теперь из-за него всю милицию в ружье поднимать?
— Не будем дискутировать, — нажал на басы Томин. — Этот мужчина начинает мне не нравиться. Надо выявить все случаи хищения не только одежды, но и денег, документов. Пропажа буханки хлеба — и та сейчас может дать зацепку, ясно? Шевелитесь там, сони окаянные!
Между тем лейтенант по заданию Томина принес карточки тех, кто прибыл в последней партии.
— Глядите-ка, земляк. Иван Калищенко. Тоже еловский.
— Первые дни был даже с Багровым в одном бараке, — подсказал лейтенант.
— Так-так… Что за личность?
— Скользкий какой-то, товарищ майор.
— За что осужден?
— Работник почты. Систематическое хищение путем подлога. Кстати, он рядом. На кухне дневалит.
— Давайте его!
Калищенко доставили чуть не силой. Он и в дверях продолжал еще препираться с лейтенантом:
— Ну с одного города, ну и что?.. Здрасьте, гражданин начальник… Пойдут теперь допросы-расспросы!
— Не много ли шума? — постучал Томин по столу карандашом.
— Дак ведь от ужина оторвали! И так не ресторан, а коли еще простынет…
Калищенко можно было дать и сорок и пятьдесят в зависимости от выражения лица, подвижного и несимпатичного.