Но Михаил пошел в атаку…
Виктор нервно вылез вперед:
— Простите, я не понимаю… Зачем этот странный разговор?.. Дескать, не ржавеет…
— Ты, Витя, погоди, тут серьезный вопрос, — остановили его и велели сесть. Опять завелся общий гомон:
— Зачем бы Семен Григорьевичу здесь оставаться?
— И то верно…
— Как Майя с Михаилом поженились, ему был прямой путь обратно в Ленинград.
— Не верил Семен Григорьевич, что они уживутся, ждал, пока Майя Петровна не выдержит. Вот что я думаю, — припечатал участковый.
Виктор положительно не был способен высказываться сидя.
— Почему вы ему приписываете что-то такое?.. Он всю душу отдал школе, возился с каждым, как с собственным! Я Семен Григорьевича глубоко уважаю и люблю…
— Вот чудак! — изумился дежурный. — В Еловске такого и человека нет, который бы Семен Григорьевича не уважал. Мы ведь о другом — мы о Багрове сейчас.
— А что о нем? Пьяница и скандалист, каких мало!
— Сплеча рубишь, молод еще! — оборвал лысоватый. — Ихняя вся порода такая. Дед до восьмидесяти лет за стол без рюмки не садился.
— Неужели вы не согласны, что он антиобщественный? — не сдавался потенциальный зять.
Лысоватый утратил свой пыл."
"— Теперь уж, конечно, антиобщественный… Какой-то в нем надлом случился. Стал человек себя терять.
— Э, Павел Матвеич, — махнул рукой дежурный, — по-русски это называется просто: спился.
— Просто? Про Михаила-то Багрова — просто? Когда он что спроста делал, скажи? Мы что — сплетничать собрались? Или заметку в стенгазету сочиняем? Если станем примитивно судить — промахнемся так, что после не расхлебаем!..
Томин, вникая в их споры, мрачнел и мрачнел. Вспомнились слова Знаменского: «Роковые страсти-мордасти».
— Прошу внимания!
Не все услышали (о Томине слегка подзабыли), пришлось, повторить. Дождавшись тишины, он медленно и раздельно проговорил:
— Предлагается следующая задача: Багрова кто-то смертельно обидел, оскорбил, опозорил.
— Да ведь нет этого ничего, товарищ майор! — испугался дежурный.
— Допустим, есть. Что сделает Багров?
Томин поочередно обводил взглядом присутствующих. Каждому явно становилось не по себе. Он обратился к лысоватому, как наименее предубежденному против Багрова:
— Ну? Как на духу?
Тот прокашлялся, сглотнул, произнес тихо:
— Может и убить.