Ну где же мама? Уже и стемнеет скоро. Почему не возвращается, как обещала? По детской привычке сунулась к окну. Раньше она вот так нетерпеливо ждала отца… Господи, как жизнь могла быть прекрасна, если б он не пил!
12
Шахиня выговорилась, и Сергеева с Багровой поставили на ней жирный крест, не поколебав взаимного доверия и дружбы.
Теперь речь шла о Майе Петровне.
— Мучительней всего неизвестность, — признавалась она. — То представляется, что в сугробе замерз… то крадется где-то задами, будто вор… И все гадаю — дойдет или не дойдет.
— Куда, Майя?
— Домой, наверное.
Сергеева поразилась:
— Но домой же бессмысленно! На что он может здесь рассчитывать?
— Михаил не привык особенно рассуждать. Да и куда ему еще?
— И что ты будешь делать, если действительно?..
Та устало вздохнула:
— А что можно поделать? Только ждать.
— Маечка, эта слепая любовь тебя погубит!
— Ой, Лена, насмешила! — слабо улыбнулась Багрова. — Какая слепая любовь? Моей слепой любви хватило года на два от силы.
У Сергеевой в горле застрял комок. До чего судьба несправедлива! Даже неловко за свое счастье и безоблачный мир в семье.
— Майя, — тихо произнесла она, когда вернулся голос, — я бы никогда не стала спрашивать, но ты сама заговорила. Я смутно слышала о Загорском…
— Да… был Загорский, Лена. Все, кроме печати в паспорте.
— Но почему же…
— Почему променяла? — докончила за нее Maйя Петровна. — Ах, Лена, — повеселела она, — надо было видеть Михаила тогда, девятнадцать лет назад! Ты застала уже ошметки прежнего человека.
— Но Семен Григорьевич — не мальчик.
— Да, согласна. Умный, благородный тактичный… Обаятельный… Однако потускнел он рядом с Михаилом Багровым. Прикинь, Лена, сколько мне было.
— Но когда первый угар прошел, когда ты взглянула трезво…
— Да ведь не сразу же, Лена. Понемножку-потихоньку утекало и не возвращалось… Он не напивался до беспамятства, но как-то шалел и вылезало что-то… свинское… А протрезвится — и снова Илья Муромец.
— А… Загорский не был причиной, что Михаил начал пить?
— Да что ты! Полгорода родственников и свойственников.