Свадьбы, поминки, крестины, именины — и везде Михаил душа общества, везде «пей до дна, пей до дна»… И нахваливают: «Ох, молодец! Ох, силен мужик!» Единственное было спасение — уехать. Сколько раз звала! Не мог оторваться от родового гнезда… Оскорблялся за своих: не любишь, мол, брезгуешь… А во мне тоже дурацкий гонор играл — не хотела подлаживаться: грибы солить, капусту квасить. Да и Семен… Григорьевич был рядом, не хотела я на его глазах обабиться.
— И почему не уехал? Все бы стало проще!
— Уперся, не хуже Михаила: «Мало ли что, я всегда поблизости, а ты, Маечка, не обращай на меня внимания».
— Майя, ты должна была уйти! Жить с человеком, который на глазах деградирует.
— Однажды заикнулась о разводе. Страшно вспомнить. Он меня ударил… и сразу заподозрил Семена, еле удержала, чтоб не кинулся выяснять отношения!
— Бедная моя. Он же еще и ревновал!
— Первые годы — совсем нет. Был слишком уверен в себе. Но когда почувствовал, что я уже не та… Конечно, вообразил, что замешан Загорский. Тут начал беситься. И это распространилось на школу вообще. Ревновал меня к ученикам, к тетрадям, к родительским собраниям.
— И ты все принесла в жертву.
— Это была последняя попытка, Лена. Он дал клятву: ты бросишь школу, я брошу пить.
— Сколько не пил?
— Месяца два. Наверное, думал устоять. А как понял, что не может… это его подкосило.
— А ты и смирилась, сложила лапки!
До чего ей хотелось поднять подругу на борьбу! Ей чудилось слабоволие там, где была стойкость характера — только иного, чем у нее.
Багрова усмехнулась:"
"— Я чувствую, у тебя на языке слова о женском достоинстве и прочее.
— Не так это мало — Семен Григорьевич Загорский.