Друзья обнялись. С некоторой бережностью, потому что левая рука Томина была еще на перевязи.
— Да бросьте, это для маминого удовольствия!
Зиночка сняла куртку, косынку. Томин выкатил глаза и обошел ее кругом, как выставочный экспонат.
— Да будь я и негром преклонных годов!.. — выразил он свое восхищение. — Ну, Зинаида!
Действительно, выглядела она замечательно. Пал Палыч не смог припомнить, видел ли на ней это платье, но последние недели Зиночка все хорошела и хорошела.
— Неужели полковник со стальными глазами? — грозно вопросил Томин.
— Да весна же, Шурик. И ты — жив-здоров!.. Тамара Георгиевна, вам помочь?
— Нет уж, вас такую и к плите подпускать опасно.
— Для плиты или для меня?
Та посмеялась:
— Все почти готово. Расставляйте там тарелки.
Где в доме что, Зиночка знала. Своей волей достала самую парадную посуду.
Пал Палыч поинтересовался, что за книга раскрыта на кресле. Солоухин.
— Ты читаешь или мать?
— Представь себе, я. И с удовольствием. В наше время вдохновенно и всерьез описывать, как надо собирать грибы, как их жарить, солить и что ими закусывать — своего рода нравственный подвиг!
В дверь позвонили, Томин двинулся отпереть, но Тамара Георгиевна опередила, впустив пожилую пару: соседей с нижнего этажа. Женщина торжественно держала корзиночку с пучками укропа, салата и еще какой-то зелени.
— Мы только что с дачи и вдруг слышим — Александр Николаевич вернулся из госпиталя.
— Вернулся, вернулся.
— Поздравляю, Тамара Георгиевна!
— А-а, — сказал Томин, — здравствуйте. Я уже скучать начал — никто не напоминает про тапочки."
"— Ой, что вы! Бывало, сидим по вечерам, а ваших шагов не слышно. И так не по себе, так не по себе… Я говорю: пусть бы уж топал, во сто раз лучше!.. У вас гости? Мы только поздороваться и… вот. Это вам, — протянула корзиночку.
— Неужели с собственной грядки?
— У нас теплый парничок!
— Тронут. Обожаю всякую травку.
Соседи ушли, Тамара Георгиевна засновала из кухни в комнату, принося пышущие жаром кушанья.
— Ведь только хорохорится, а на самом деле еще совсем не здоров, — приговаривала она. — Спит беспокойно, вскрикивает. А уже готов из дому на работу сбежать. Хоть бы вы на него повлияли.
— Пал Палыч, давай влиять, — подмигнула Зиночка. — Шурик, тебе кто разрешил вскрикивать?
— Это от скуки. Уже сил нет бездельничать!
— Раз в жизни можно отдохнуть, — «влиял» Знаменский.
— Не смеши.