Томилину приходится пускаться на мелкие хитрости, чтобы как-то ее расшевелить.
— Лишний раз уточнить не вредно. Такая служба, куда денешься! Скажите, ваши сотрудники обедали на складе или ходили в какую-нибудь столовую?
— Да куда там пойдешь?! Вы же видели — кругом пустыри и овраги!
— Не надо сердиться.
— Я не сержусь, но я человек деловой, люблю логику и точность. А ваши вопросы бессистемны… и, простите, лишены смысла!
— Суровая вы женщина!.. — Гуторская отмалчивается. — Ну, тогда поэксплуатируем вас как делового человека.
В кабинете Знаменского продолжается беседа с заведующей складом.
— Вы такой еще молодой и с виду добрый… А видно, уже зачерствели на своей должности, — укоряет Стольникова. — Женщина попала в беду, ей же нужно сочувствие!
— Есть обстоятельство, которое предостерегает меня от поспешного сочувствия, Евдокия Михайловна, — и, помолчав, спрашивает: — Когда ожидалась ревизия?
Стольникова растерянно хлопает ресницами — не ожидала атаки с этой стороны.
— Какая ревизия?.. — машинально повторяет она.
— Обычная, полугодовая.
— Не понимаю… при чем тут…
— Ревизия должна была проводиться через два-три дня.
— Возможно, но… мне же не сообщают… к вам, мол, едет ревизор!
— Вы заведуете складом четыре года. И ведомственные ревизоры всегда приходили в одни и те же сроки. Я прав?
— В общем-то, да… — сдается Стольникова. — Но что плохого, Пал Палыч? Подметем загодя двор, в складу приберемся, чтоб легче учитывать.
— А я вот недоволен. Для следователя пожар перед ревизией — вещь подозрительная. Напрашивается мысль о сокрытии каких-нибудь… непорядков.
— Пал Палыч, миленький! Ведь это ж несчастное совпадение, ничего больше! Клянусь всем святым! — Взгляд у Стольниковой открытый, тон искренний.
— Мне, Евдокия Михайловна, частенько клянутся, — усмехается Знаменский.
Стольникова воспринимает вопрос с полной серьезностью и после паузы произносит торжественно и проникновенно:
— Я клянусь вам любовью самого дорогого для меня человека!
Закончив разговор со Стольниковой, Знаменский входит к Томилину.