Медленно, почти благоговейно он приложил кристалл ко лбу. Энергия хлынула внутрь, растекаясь по нервным окончаниям, устремляясь к мёртвым глазам. Жжение под веками, тысячи раскалённых игл, ввинчивающихся в глазницы. Жмелевский стиснул зубы, подавив стон.
Лекарь в столице говорил, что это возможно — восстановить хотя бы частично зрение, если использовать чистую энергию кристаллов. Собственные запасы Виктора Викторовича давно иссякли, даже те, что пожаловал император за верную службу. А здесь, рядом с жилой Магинского, такое богатство…
Кристалл истончался в его руке, становясь прозрачнее с каждой секундой.
— Проклятье! — выдохнул Жмелевский, опуская руку.
Исчерпанный кристалл превратился в бесполезный кусок стекла. Он небрежно отбросил его в сторону — хрупкий звон разбившегося камня прокатился по кабинету.
Но Виктор Викторович не сдастся. Нет, ни за что. Он заставит свои глаза видеть снова. А потом… Потом вернётся на службу, вновь станет генералом, возглавит свой отдел.
Княжеская дерзость становится всё более неприемлемой. Его уже сослали командовать войсками на дальних рубежах, лишь бы держать подальше от двора и интриг. Но этого мало… Слишком мало.
Жмелевский взял следующий кристалл. Этот был крупнее, энергия в нём ощущалась плотнее, концентрированнее.
* * *Собрание Амбиверы
Сырой воздух подземелья оседал влагой на каменных стенах. Факелы горели тускло, словно нехотя, едва разгоняя мрак пустого зала. Место встречи, как всегда, держалось в секрете даже от самих участников. Их доставляли сюда с завязанными глазами, разными путями, используя пространственную магию.
Десять фигур в тёмных мантиях расположились по кругу. Лица скрыты капюшонами: никто не должен знать, кто перед ними. Эта мера безопасности существовала десятилетиями: если одного поймают, он не сможет выдать остальных.
Воздух пах сыростью и воском оплывающих свечей. Тихий шорох мантий, глухое эхо шагов, отскакивающее от каменных сводов, — единственные звуки, нарушавшие тишину, пока не заговорил глава собрания.
Он стоял на возвышении, чуть выше остальных — своеобразный знак власти в обществе равных. Его личность окутана ещё большей тайной.