Мила рассказывала, что ей заранее заказали костюмчик из тонкой кожи с серебряным пояском и высокие сапоги на толстой подошве с шипами. Если бы на мне сегодня был такой костюм, я бы не поскользнулась на щебне, а упав, не поранилась бы…
Но у меня было только это старенькое платье. И я буду носить его гордо и никому не позволю задирать передо мной нос!
Смыв пот, я почувствовала себя лучше. Жизнь – не такая уж плохая штука, когда есть горячая вода, крыша над головой и кружка молока на завтрак.
Я нацепила тоненькую сорочку и бухнулась на постель.
– Хожяйка! Впушти!
Я прикрыла окно, пока плескалась. Кусь вернулся и скреб лапой. И странно пришепетывал… Что это с ним?
Распахнув створки, я увидела крусбыса со связкой сосисок во рту. Одну он сжимал зубами, три другие болтались. Он положил добычу на подоконник, облизнулся и спросил:
– А это ты ешь?
Наверное, надо было отругать Куся и отправить в лавку с извинениями, но… мне временно отказал разум.
– Это ты ешь! – удовлетворенно произнес крусбыс.
– Все, я спать!
Напротив окна светил яркий газовый фонарь, поэтому вечером я экономила на свечах.
Среди ночи почувствовала, что Кусь лижет мою ладонь, его шершавый язык осторожно дотрагивался до ссадин. Не больно – щекотно.
– Эй? – удивилась я. – Что ты делаешь?
– Ем тебя, фыррр! – Он засмеялся: я уже научилась распознавать это ехидное «фыррр». – Ведь я дикая тварь из дикого леса! Тихо-тихо, человеческий детеныш.
– Ой, ну и ешь! Я так устала, что мне, честно, все равно!
Когда я проснулась от того, что солнечный луч щекотал мне нос, первое, что я увидела, – затянувшиеся розовой кожей раны на ладонях. Крусбыс дрых, свернувшись клубочком у моих ног.
– Спасибо, Кусь, – прошептала я.
– Не за что, вкусненький человеческий детеныш.
* * *На следующий день я появилась у Академии вовремя! Я больше не дам Аиду повода смотреть на меня косо. Даже платье залатала.
"Никто не учил меня шить: мама не успела показать, а больше было некому. В Академии же ценились совсем другие умения. Но я старалась так, будто мне предстоял экзамен по рукоделию. Хотя куртка Аида, по всему видать, тоже побывала в передрягах – боевая куртяха, но даже в ней он умудрялся выглядеть так, словно собирался на прием. Тут, видно, не в одежде дело, а в том, как он держится. В повороте головы, во взгляде.
Рядом с ним я чувствовала себя неуклюжей неумехой.