Произнес решительно:
— Ваше превосходительство! Офицеры, обсудив ситуацию, полагают, что прежние рутинные дела не столь уж и важны, и единодушно выражают желание…
— Отставить, — негромко сказал Зимин, и подполковник дисциплинированно умолк. Смерив его таким взглядом, что просто удивительно, как китель на Чубаре не задымился, генерал ледяным тоном продолжал: — Далее можете не излагать. Все единодушно выражают желание броситься на спасение грядущего, встать лицом к лицу с любым противником, незамедлительно вступить в сражение… Я правильно понял?
— Так точно, ваше превосходительство…
— Вы меня растрогали, право же, господа… — с деланным умилением протянул Зимин.
Это было произнесено так, что и стоявший за его спиной Савельев невольно вытянулся в струнку. Воцарилось тяжелое молчание, располагавшиеся в отдалении караульные превратились в форменные статуи, хотя и до того казались даже не дышащими.
— Бог ты мой… — с ядовитой насмешкой продолжал Зимин. — Я уж и не говорю о том, что такое поведение противоречит любым воинским уставам… Устроили манифестацию, словно нигилисты и курсистки в синих очках.
— Ваше…
— Молчать! — отрезал Зимин, и подполковник едва не прикусил язык. — Это именно что манифестация, господа мои… Вы, стало быть, готовы в едином порыве выступить против супостата.
— Нет, ваше превосходительство, — решился Чубарь. — Господин поручик, несмотря на недолгое пребывание на службе, отлично себя зарекомендовал. Не в том суть… Нам просто кажется…
— …что если за дело возьмутся не один человек, а десять, победа будет одержана быстрее, эффектнее и проще? — понятливо подхватил генерал. — Ну да, судя по вашему лицу, что-то в таком роде…
Он обвел всех взглядом.
— Конечно, такое поведение где-то и делает вам честь, господа, — продолжал генерал. — Право же, даже и неловко наказывать за столь благородное проявление высоких чувств. Однако вынужден встретить ваш романтический порыв ушатом ледяной воды.