Пассажиров не пускали по неведомым техническим причинам. Все двери в вагоны были заперты, проводники не показывались. Народ томился в неведении – что случилось? Причины явно технические – бегали с молотками дорожные рабочие, к голове состава цепляли новый локомотив. Потом проводники спустили лестницы, и воцарилась бурная активность. Желающих уехать из Уварова было много – местные пассажиры, транзитные – народ давился, ругался. Молодые и здоровые лезли вперед, пробивая себе дорогу плечами и чемоданами. Визжала тетка, которой отдавили ногу.
Фигуранта Пашка вычислил полчаса назад, послал Вишневского с сообщением в отдел. Тот прибежал, запыхавшийся, в тот момент, когда Алексей вернулся с папкой документов под мышкой. По имеющейся информации, Сивый болтался без дела, присматривался, трепался с привокзальной шантрапой. Обходить милицейские патрули у него был дар. Остальные сотрудники где-то пропадали, побежали вдвоем с Вишневским – и прибыли к началу посадки в столичный поезд.
Он тоже заметил Сивого! Невзрачный, фактически незаметный, не человек, а пустое место – тот слонялся по перрону, сунув руки в карманы. Обвисшая физиономия, бегающие глаза – полное сходство с фотографией в уголовном деле. Хватать за шкворник глупо, упрется – а что я сделал? И, в принципе, будет прав. Уж если брать, то на деле. А у Сивого определенно был не выходной. Он бочком подбирался к толпе, но пока бездействовал, выискивал жертву.
Алексей перехватил взгляд Вишневского – тот изображал из себя пассажира (почему-то без багажа), терся недалеко от Сивого.
– Ну, и давка, мать ее, – бормотал под боком Чумаков. – Как на митинге, право слово… Слушай, командир, а у нас реально по конституции свобода митингов, шествий, демонстраций и все такое?
– Конечно, – удивился Черкасов. – Ты темный, Пашка, как северный оленевод. Мы живем в самой свободной стране. 1 мая, 7 ноября – иди на демонстрацию, митингуй, сколько влезет, кричи, что хочешь – хоть «Слава ВКП(б)», хоть «Да здравствует товарищ Сталин» – и никто тебе ничего не сделает… А почему спрашиваешь?
Чумаков покосился на него как-то странно.
– Да навеяло, Алексей Макарович… Так, внимание, кажется, начинается спектакль…
Сивый выбрал жертву – неповоротливого грузного гражданина с двумя чемоданами. Руки у человека были заняты, и зрение, судя по всему, было неважное. Внедриться в толпу трудности не составило.
Паровоз дал гудок, предупреждая о скорой отправке. Люди волновались, лезли с боем.