С палубы я прошла в каюту, куда отнесли мои вещи. Сундук стоял открытый и наполовину выпотрошенный. Охотник уже покопался в моем багаже и, не найдя ничего криминального, бросил все как есть. Хорошо, я не взяла дневник. Как чувствовала.
Я осмотрела каюту. Взгляд остановился на двухспальной кровати. Между прочим, каюта всего одна на корабле. Моряки жили под палубой и спали вповалку. Вряд ли Хастад будет ночевать с ними. Нет, он разделит эту кровать со мной.
Неужели близости с охотником в этот раз не избежать? Не успела я расстроиться, как мне стало не до того.
Вокруг меня суетился юнга: менял тазики, делал успокаивающие примочки на лоб, поил отварами, но лучше мне не становилось. Напротив к вечеру стало хуже — начала болеть метка. Действие эликсира заканчивалось. Пока боль была слабой, но я знала, как быстро она разрастается. Еще немного и я не смогу думать ни о чем другом.
Я лежала на кровати поверх покрывала. Смотрела в потолок, борясь с очередным приступом тошноты, когда дверь в каюту открылась, и вошел Хастад.
— Брысь! — шикнул он на юнгу, и того как ветром сдуло.
Я проводила мальчишку тоскливым взглядом и прикрыла веки. Не хочу видеть охотника. Если он пришел меня добить, пусть не тянет.
— Как самочувствие, ведьма? — спросил Хастад.
— Паршивое, — хрипло отозвалась я.
Моргнуть не успела, как он оказался рядом с кроватью. Уперся одной рукой в изголовье и навис надо мной, вглядываясь в мое лицо пристально и хмуро.
Я притихла. Что он делает? Наслаждается моими страданиями? Не похоже. Охотник смотрел так, будто решал какую-то головоломку. Кажется, его задачка — это я.
— Укачало, — произнес он задумчиво. — Кто бы подумал… такая редкость.
Я затихла. Дышала и то через раз. Хастад не дурак, все подмечает и делает выводы. В мире, где кругом вода, люди постоянно плавают на кораблях и лодках. У них желудки, наверное, из стали — привыкли и не к такой качке. А я раскисла, едва ступив на борт.
Конечно, он меня не раскусил. Заподозрить в жене переселенку из другого мира — это какое надо иметь воображение. Но что-то Хастада настораживало во мне, а он не из тех, кто просто отмахнется от своих ощущений.