И флягу унес с собой, оставив мне лишь стопку на столе. От последнего меня отделяло шагов пять, не больше. Будь я здорова, преодолела бы их за секунду, но день морской болезни и боль от метки серьезно меня ослабили. Не уверена, что устою на ногах, а уж тем более доберусь до стола до того, как стопка опрокинется.
Но делать нечего. Я подобралась, скинула ноги с кровати и, держась за изголовье, кое-как выпрямилась. Меня штормило как пьяную, перед глазами все плыло. Желудок в сотый раз за день подкатил к горлу, но я сглотнула рвотный позыв.
Сделала несколько неловких шагов к столу. Пошатнулась. Упала на колени и поползла. Все это время не сводила взгляд со стопки. Из-за качки она ездила по ровной поверхности: то туда, то сюда. Один раз опасно наклонилась над краем столешницы, едва не упав. Я аж дышать перестала. Но волна переменилась, и стопка поехала в другую сторону.
Я схватила стопку дрожащей рукой у самого края. Сжала слабыми пальцами и тут же опрокинула ее содержимое в себя.
Что было дальше, не помню. Эликсир знакомо обжег небо, боль в лопатке тут же улеглась, но морская болезнь никуда не делась. Я была слишком измотана, чтобы самостоятельно вернуться в кровать. Кажется, вырубилась прямо там — на полу возле стола.
В какой-то момент ощутила, как меня подхватили сильные руки. Чуть приоткрыв глаза, узнала охотника. Он отнес меня в постель, но сам не торопился уходить. Встал в изножье кровати, снял сюртук и принялся развязывать рубаху на груди.
Что он делает? Я бы спросила это вслух, но сил не было даже на то, чтобы пошевелить языком.
Глава 17
Я лежала ни жива ни мертва. Дышала и то через раз. Хорошо бы сойти за покойницу.
Стоило посмотреть на охотника, и я уже не могла отвести глаз. Высокий, широкоплечий и эти его узкие бедра. Я наблюдала, как мужчина стягивает брюки. В неровном отблеске огарка свечи его кожа казалась бронзовой. Рельефы мышц сильного тела проступали четко.
С таким телом не рождаются, его создают.