А вот его потомки все явственнее демонстрировали заносчивость и непостоянство (я возлагал вину на их смертную ДНК, поскольку унаследовать вышеуказанные качества от меня они, разумеется, не могли.) Нерон был последним из Юлиев. Когда он умер, я не пролил ни слезинки. И вот, явился – гротескный и уродливый, как всегда.
Мэг встала у меня за плечом.
– Что тебе нужно, Нерон?
Учитывая, что перед ней был человек, убивший ее отца, девочка держалась на удивление спокойно. За эту выдержку и силу я был ей благодарен.
Глаза Нерона блеснули.
– Перейдем к делу. Я всегда восхищался тобой, Мэг. А вообще-то все просто. Вы с Аполлоном откроете для меня ворота Додоны. После чего эти шестеро… – он кивнул в сторону привязанных к столбам пленников, – будут освобождены.
Я покачал головой:
– Ты уничтожишь рощу. Потом убьешь нас.
Император снова издал свой отвратительный храп.
– Только если ты вынудишь меня сделать это. Я вполне разумный бог-император и предпочел бы сам контролировать рощу Додоны, если бы такое было возможно. Но я определенно не могу позволить тебе пользоваться ею. Ты не использовал свой шанс, когда был заступником оракулов. Ты бездарно его упустил. Теперь ответственность переходит ко мне. Ко мне и… моим партнерам.
– Двум другим императорам, – сказал я. – Кто они?
Нерон пожал плечами.
– Добрые римляне.
– От триумвиратов никогда не было толку. Они всегда приводили к гражданской войне.
Он улыбнулся, словно эта идея ничуть его не испугала.
– Мы трое пришли к некоему соглашению и поделили новую империю, под которой имеется в виду Северная Америка. Заполучив оракулов, мы начнем делать то, что всегда хорошо получалось у римлян, – завоевывать мир.
Секунду-другую я просто смотрел на него.
– Ты и впрямь не извлек уроков из своего предыдущего правления.
– Как не извлек? Извлек! В моем распоряжении были столетия, и я посвятил их размышлениям, планированию и подготовке. Ты хотя бы представляешь, какая это досада – быть богом-императором, который не способен ни умереть, ни жить полной жизнью? В Средние века был период, около трехсот лет, когда мое имя почти забыли. Я стал едва ли не миражом! Спасибо Ренессансу, когда люди наконец вспомнили наше классическое величие.