Сгребли остатки махорки пополам с мусором, свернули самокрутки. Старшего сержанта, командира третьего танка, звали Василий. Фамилии я не запомнил. Или Черных, или Чернышев. Все его называли Черныш. Смуглый, с черными волосами. Служил в танковом полку с сорокового года, потом назначили инструктором в учебный полк. До осени сорок второго года учил курсантов вождению и стрельбе.
– Ну а потом с очередным выпуском на фронт, – рассказывал он.
– Чего ж лейтенанта не присвоили? – спросил кто-то из нас.
– Я с начхимом из-за бабы цапнулся, – объяснил Василий.
Поговорили еще о жизни. Ночь выдалась звездная, с морозом. Разводить костер не рискнули. Где-то гудели машины, изредка взлетали ракеты, раздавались пулеметные очереди, ухали орудийные выстрелы. Спали в танках, закутавшись в разное тряпье. Выручал брезент, которого хватило на всех. Утром проснулись голодные. Шарили во всех закутках, но еда уже сутки как кончилась.
– Антон, может, схожу с кем-нибудь в село? – предложил я.
– Еду просить?
– Лучше обменять. На полотенца, байку для портянок. Часы можно пожертвовать.
Лишних часов не нашлось. Зато собрали рублей семьсот денег, чистое полотенце, мыло, еще кое-что по мелочи. Таранец пожертвовал запасную гимнастерку. Отправились вместе с новым стрелком-радистом Степой Пичугиным. С собой взяли автоматы, по две «лимонки».
– Осторожнее там, Алексей, – напутствовал ротный.
– Что, боишься, в плен попадем?
Прозвучало излишне резко. Сказались холодная ночь, голодуха, неопределенность.
– Идите, – махнул рукой Антон. – Это тебе надо опасаться. За себя и Степана.
До небольшого села, полностью сгоревшего, добрались через час. Идти было легко. Мороз хорошо схватил вчерашнюю грязь и протаявшие лужи. Обнаружили на окраине среди сосен три землянки. В них жили несколько старух и дед лет под сто.