В другой деревне троих застрелили, да еще четверо детей от холода и болезней померли. Морозы в феврале за двадцать стояли, землянки три дня копать и долбить надо. У догорающих домов на морозе люди ночевали. Кто-нибудь из немцев в своих мемуарах про такие «пустяки» вспомнил?
– Вы скажите своим, чтобы молчали, – попросил я. – Мы из окружения выбираемся. Каким путем лучше, посоветуйте?
– Много вас?
– С нами техника, пушки… и танки тоже, – добавил я после недолгого колебания.
- По левому берегу не пройдете. Если только вдоль леса, мелкими группами.
– А если не по лесу, а напрямик по левому берегу? Нам переправляться сложно. Лед технику не выдержит.
– Немцев много на дорогах. Танки, пушки. Побьют вас.
– Ну а мосты? – спросил я. – Все, наверное, сожжены?
– Да их и было в округе пара штук. Километрах в семи от нас остатки одного сохранились. Там речка мельче и поуже.
Вернулись к своим. Выложили харчи. Пока их делили, я рассказал ситуацию Антону Таранцу.
– Давайте есть, – нетерпеливо звали нас. – Кишки уже склеились.
Мы со Степаном от своей доли отказались, а остальным досталось по куску хлеба, пригоршне кислой, осклизлой от недостатка соли капусты и по нескольку картофелин. Запивали все горячим отваром иван-чая. Молоко и немного картошки оставили в запас. Вроде повеселели. Хотя ничего веселого в нашей ситуации не было. Как на известной картине Васнецова. Налево пойдешь – немцев полно, прямо по курсу – речка, а через речку не переправиться.
– Ладно, – решил Таранец. – Идем к этому мосту, а там видно будет.
Добрались до второго села тихим ходом. Приходилось идти осторожно, чтобы не увидели с дороги немцы. Уже знакомый мне мужичок довел танки до моста.
Осмотрели остатки моста. Танки лед проломят – это было ясно.