Потом снова и снова, будто сами небеса трижды подтвердили его проклятие.
***Предав тело земле и завалив камнями, они поднялись по крутому склону обрыва. В сгущающихся сумерках Таргитай рассмотрел сияние впереди.
– Это ещё что? – пробормотал Степан. – Постой!
Но дударь уже со всех ног помчался вперёд. Бородач догнал, когда невр уже стоял над тремя зарубленными телами.
– Мать честная, – вырвалось у Степана. Глядя на бездыханных, он непроизвольно почесал в затылке. – Это ж твой меч.
Он не сводит глаз с убитых, смотрит то так, то этак, щурится, стараясь понять.
– Мне вот интересно, с какого перепугу они друг на друга набросились. Вот этот здоровяк, – сказал он, указывая на Пукана, – зарубил их обоих, а потом его совесть заела, что ли? Вот так бросаться на клинок… Хотя, может, когда Протей пожирал тех несчастных, у него ум за разум зашёл.
Таргитай подобрал Меч, медленно протёр краем рубахи Тараса лезвие. Метал блестит чистотой, словно только что с наковальни.
– Думаю, Меч старался вернуться ко мне, – молвил Таргитай невесело.
– Ты взаправду? – не поверил Степан. – Где ты его взял? По мне, так его ни за какие деньги не купишь. Разве что какого-нибудь богатыря победил.
Он посмотрел на Таргитая заговорщицки.
– Этот герой был один, понятно, а вас сколько против него вышло? Десяток? Аль больше?
Невр пропустил шутку мимо ушей.
– Этот Меч, – сказал он, глядя на темнеющую степь вокруг, – я вытащил из камня в склепе древнего воина.
– И что, – спросил бородач недоверчиво, – никто не стерёг?
Таргитай не ответил.
Степан уважительно оглядел широкие плечи, оценил толщину рук, крепость кулаков Таргитая, в которые, как сам видел, могут превратиться эти широкие ладони. Однако на лице мелькнуло скептическое выражение, уголок рта приподнялся в кривой усмешке.
– Враль из тебя, – сказал Степан с укоризной, – как из меня повитуха. Пошли уже. На дворе ночь, а мне как назло хочется выпить, закусить и поспать. Наверное, на погоду. Небось, завтра будет дождь.
***Ночь решили переждать прямо в степи. Звёзды затмевает яркий диск луны. Время от времени его то и дело скрывают пролетающие крылатые силуэты. Ноздри щекочет горький запах степных трав. У небольшого гая в десятке шагов Таргитай услышал тихое журчание ручейка.
– Собери-ка пока веток, – попросил дударь, опустившись у ручья на четвереньки. Умывшись ледяной водой, он принялся пить из обеих ладоней.
Степан почесал бороду, недовольно скривился.