Степан заорал в самое ухо, перекрикивая рёв ветра:
– Давай спускаться! Не лететь же в темноте!
Таргитай едва не оглох, в ухе звенит, кажется, там до сих пор звучит крик Степана, как эхо в пещере.
Руки прилипли к шее коня, всё тело дудошника затекло. Попытка пошевелиться отдалась тупой болью.
Степан заорал в другое ухо. Таргитай вздрогнул. От неожиданности едва не сверзился прямо к плывущей далеко внизу земле.
– Гони вниз! – кричал бородач. – А то скоро околеем к лешему!"
"Дударь прижался к шее Сивки, замёрзшие губы начали шептать ласковые слова.
Земля приближается с отчаянной быстротой. Зелёный ковёр принялся растягиваться в бескрайнее полотно степи. Дударь заметил, как внизу промелькнули соломенные крыши домиков, поле с кострами и снопами величиной с муравьёв.
Они пронеслись над широким зеркалом реки, и вот уже снизу приближается, стремительно укрупняясь, дремучий лес.
Уже видны залитые огнём заката кроны деревьев.
Земля бросилась под копыта Сивке-Бурке. Таргитая тряхнуло так, что в зобу дыханье спёрло, а Степан за спиной бросил крепкое ругательство, помянув всех богов разом, а заодно и породившую их в древности мать.
Когда волшебная кобылица, наконец, прекратила бег, Тарх со Степаном грохнулись на землю, точно мешки с навозом.
Меч плашмя врезался невру в спину, саданул тяжёлой рукоятью по затылку. Таргитай остался лежать, разбросав руки и переводя дух после скачки, чувствуя, как кровь начинает бежать быстрее, и в замёрзшее тело возвращаются тепло.
Степан застонал. Перевернувшись на спину, с трудом воздел себя на четвереньки. Он повёл вокруг измождённым взглядом, убеждаясь, что этого позора никто не видит.
Тяжело поднялся. Лицо тут же перекосилось от боли, он схватился за промежность. Кровь отхлынула от лица, глаза выпучились. Он стиснул зубы так, что Таргитай отчётливо услышал скрежет.
– Надо учиться справлять нужду, не слезая с коня, – со знанием дела заявил дударь.
Последнее он произнёс с гордостью – то ли за мудрого Олега, что это предвидел, то ли за такой удобный способ скакания верхом.