Именно. Не должен. Но что толку об этом говорить? И есть ли смысл продолжать биться головой в глухую стену? Стоя к нему спиной, я замечаю твердо:
– Давай сойдемся на том, что я в курсе твоих пылких чувств к Лизе и не нуждаюсь, чтобы ты каждый раз мне о них напоминал.
– Хорошо. Я… не знаю, что сказать.
– Скажи, если вдруг что-то изменится. Ну а если нет – просто молчи. Ради бога, молчи, я… – осекаюсь, обнимаю себя за плечи. По факту мы с ним больны одним. И одинаково с ним несчастны.
– Ты права. Прости… – он ставит чашку на подоконник, подходит сзади, обхватывает мои руки чуть повыше локтей, зарывается носом в мои растрепанные волосы.
– Так что там мама? – сиплю я. Его руки с локтей соскальзывают ко мне на живот.
– Пригласила к отцу на юбилей. Ему полтинник исполняется на днях.
– Солидная дата. Пойдешь?
Федор проводит носом за ухом, наполняя его звуками своего участившегося дыхания.
– Мы с ним в последнее время только и делаем, что собачимся.
– Из-за чего?
– Из-за Лизы.
– Фед, но ее больше нет…
– Нет, – соглашается сипло Федор. – Ее нет, – обхватывает грудь и, уткнувшись носом мне в шею, обводит возбужденный сосок подушечками пальцев.
– Папа! Дина! Ну, сколько вас еще ждать?! – в дверной проем просовывается светлая голова Ника.
– Кхм… Уже идем. Сейчас…
Ник кивает и, довольный ответом, уносится прочь так же стремительно, как и появляется.
– Федь…
– Ее нет, да. Но есть дети. И от них родители тоже не в восторге.
Ладно. Если он не хочет говорить о том, что произошло секунду назад – не надо. Я поддержу любую другую тему.
– Как я поняла из вашего разговора с матерью, они приглашают тебя вместе с детьми.
– Это вряд ли. – Федор прячет руки в карманы.
– Откуда такая уверенность?
– Еще месяц назад они буквально шантажом пытались меня убедить от них избавиться. – Фед качает головой. – Правда, потом батя все-таки отмазал меня от военкома… Ну, типа, без всяких условий.
Батя отмазал? Так вот что он подумал, выходит? Ну… Это, наверное, объяснимо.