– Не хотел, чтобы так…
Это правда. Я не хотел, чтобы так. Жаль, эти слова срываются до того, как я понимаю, насколько они жестоки.
– Я понимаю. Ничего страшного, – повторяет Дина. – Обещаю в следующий раз сделать так, чтобы не понравилось.
И это невозможно… Ненормально. Неправильно. Но ее слова заставляют меня рассмеяться. Впервые за год, рассмеяться потому, что мне действительно весело, а не потому что надо, и от меня этого ждут. Господи…
В дверь тарабанят. Я в панике отшатываюсь. Дина успокаивающе похлопывает меня по руке и открывает замок.
– А вы чего это тут без нас хохочете? – подозрительно оглядывая кладовку, интересуется Данька. Из-за его плеча выглядывает Ник. Эти двое всегда ходят хвостиком друг за другом.
– Твой папа рассказал мне веселую историю. Вот, держи. Я вспомнила, что у меня есть бельгийский шоколад.
Дина всовывает детям в руки огромную плитку черного шоколада и подталкивает их к выходу. Понятно, что таким образом отвлекая мальчишек, она дает мне время прийти в себя.
Я долго стою, вцепившись руками в деревяную полку. Кажется, сделай я шаг, споткнусь о свое вывалившееся из груди сердце, осколки которого еще каким-то чудом держатся вместе.
Скажите кто-нибудь, как может быть одновременно так плохо и так хорошо?
– Пап! Папа! Мы идем на улицу. Ты видел, сколько снега насыпало? Всего за пару часов!
Плетусь в коридор, где Данька с Ником как раз одеваются. Шапки набекрень, один конец шарфа болтается на шее, второй змеей тянется по полу.
– А Дина где?
– Я тут…
Дина выглядывает из гардероба в голубом комбинезоне и шапке-шлеме белого цвета. На ногах дутые сапожки, я не раз обращал внимание, что она всегда одевается очень тепло.
Судорожно сглатываю.