В спальню вошел хмурый, как туча, Федот в сопровождении двух стрельцов, замер в дверях.
— Ну, чего глазенки выпучил? — набросился на него глава боярской думы. — Вяжи супостата!
— Без приказа царя-батюшки… — с сомнением покачал головой Федот, — …правов таких не имею. Чай, не смерд передо мной. Царский сплетник. Боярство вчера получил.
— Слушайте, — поморщился Виталик, — я что-то не пойму. Царь-батюшка на продолжение банкета меня требует? Так на хрена было столько гонцов засылать? Одного выше крыши.
— Все слышали? — еще больше обрадовался Буйский. — Свидетелями будете, как он непочтительно о царе-батюшке-то. А на пузе у него что? Видали? Пистоли огненного боя! Вот помяните мое слово: это он на царя-батюшку, кормильца нашего, злоумышлял. Он, изверг! Больше некому! А одежа на ём какая? Разбойник! Чисто разбойник! Царь-батюшка по доброте душевной должность ему государеву дал, саном боярским облагодетельствовал, а он…
Буйский замахнулся на юношу своим посохом и улетел, сшибая бояр, толпившихся за его спиной, сметенный мощным ударом ноги царского сплетника.
— Слышь, ты, боярская морда, — прорычал Виталик, поднимаясь с кровати.
— Тать!!! Я же говорил: тать! — верещал Буйский, ворочаясь на полу. — Федот, взять его!
— Когда бояре дерутся, холопам лучше в сторонке постоять, — закатил глазки в потолок сотник.
— Неправильно излагаешь, — дыхнул на него крутым перегаром царский сплетник.
— На, — сдернула с подоконника жбан с рассолом Янка и сунула его в руки страдальцу, — похмеляйся! Да в себя скорее приходи! Не видишь, что ли? Дело против тебя серьезное затевается.