Сиденье в ней было такое мягкое, а везли его так деликатно, что он успел заснуть уже на полпути, а потому не слышал ругани бояр с отрядом стрельцов, перегородивших дорогу.
— Ничего не знаем, — упрямо твердил чей-то голос, — царица-матушка приказала везти его прямо во дворец и вам, бояре, следовать туда!
— Я сейчас за царя! — буйствовал боярин Буйский.
— Я тебе дам «за царя»! — резко ответил ему грубый голос войскового воеводы боярина Кондыбаева. — Уж больно скор ты, боярин. Подозрительно скор. Я вот думаю: а не ты ли к делу сему черному руку приложил? Не пора ли тебя к Малюте на дыбу?
— Что?!! — взревел Буйский.
— Ничего! Пока царица-матушка добро не дала, ты есть холоп ее! — отрезал Кондыбаев. — Сотник, заворачивай во дворец!
— Есть во дворец! — отрапортовал явно обрадованный Федот.
Карету развернули, и она неспешно потрусила в обратную сторону.
Следом за ней спешили бояре, на ходу потрясая посохами, а между ними и каретой ехали на лошадях стрельцы, отсекая их от дрыхнувшего внутри кареты арестанта.
— Как посмели без моего ведома арестовывать мужа государственного? — гневно вопросила она бояр. — Как посмели из повиновения выйти? Что? На плаху захотели?
— Царица-матушка! Тать он!
— Ты, хоть и царица, а все равно женщина. А женщины, они все без разумения, ничего не понимают!
— Вона на карете чего написано: «АВТОРИТЕТ!»
— Он, изверг, супруга твово верного извел!
— Помнишь, он вчерась хвастался, как легко из клетки уйтить можно? Так оно и получилось.
— С Кощеем снюхался, с Доном снюхался, тать он! На плаху его, вражину!
— Да ты на одежку его посмотри! Пират натуральный!
— Вы что, с ума сошли, бояре? — Голос Василисы подрагивал от ярости. — А кто недавно царя-батюшку от верной смерти спас? Вы или царский сплетник?
— Да он енто покушение и устроил небось чтоб апосля в доверие втереться!
— А ить байку-то какую вчерась загинал! Черепахи! Ассасины опоенные! Какие ассасины? Тюремщиков поутру опоенных нашли, а татей и след простыл.
— Где тюремщики? — хмуро спросила царица.
— Здеся! Тоже суда праведного ждут.
К Василисе подтащили едва держащихся на ногах тюремщиков с мутными глазами.