Не думать. Не думать. Не думать!
После встречи в кафе прошло два дня. Все это время Саульский никаким образом не дает о себе знать. Неужели все же отпустил?
Боже, почему я продолжаю об этом думать? Так и должно быть. Это правильно."
"Неужели настолько не хотел ребенка, что едва услышав о нем, потерял ко мне вспыхнувший интерес?
То самое сумасшедшее сердце разбивает боль и обида. С момента, когда я, пройдя в одиночку двадцать восемь часов нестабильной и мучительной родовой деятельности, впервые взяла на руки своего сына, это чувство приумножилось.
Что делать? Что? Что?
Стремлюсь перекрыть. Я рву свое сердце на кусочки и штопаю его вширь, чтобы хватило накрыть нас двоих.
Как долго у меня будет получаться?
Как ребенок одного родителя, все же должна признать, что случались моменты, когда я чувствовала себя обделенной. Перед другими.
У Боди наоборот.
В Японии мы из-за особенностей внешности выделялись. Здесь, вроде как, никому до нас нет дела. Надолго ли?
Видит ли меня сейчас папа? Что думает обо мне?
Если отмотать к тому времени, когда он был жив, настоящее на прошлое не налезает. Как же круто жизнь умеет меняться! Всего два года назад я готовилась к свадьбе в угоду отцу. Влюбилась. Разбилась. И вот я уже мать-одиночка с синдромом гиперопеки.
Я очень люблю Богдана. Некой ненормальной любовью. Момо я тоже полюбила, она замечательная и с ней всегда весело. Но в глубине души я очень одинока.
Стоило увидеть Саульского, все чувства вырвались, и вот я уже снова с безудержной силой пылаю искрами.
Хватит! Мы друг другу не подходим. Он уже разбивал меня на осколки.
С дрожью сжимая у груди руки, прогоняю прочь болезненные воспоминания и наплыв новых фантазий.
Нельзя! Нам нельзя быть вместе.
Богдан важнее, чем моя зависимость от Саульского.
Долго верчусь, но все же отключаюсь от реальности. А когда просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь, кажется, что проспала минут пятнадцать.
Вот ведь! Забыла отключить эту заразу!
Неужели Ритка решила пораньше заявиться? Спросонья злюсь капитально.