– И что?
– А она ответила: какое там дело, так, пустяки, сдаю лабазы в Мокрушах.
Лабазы в Мокрушах! Это торговое место возле Пенькового буяна было из числа старейших в Петербурге. Аренда складов там должна стоить хороших денег. Теперь веселую вдову легко обнаружат… Лыков обрадовался, но не подал виду. Нужно было дожимать толстяка.
– Господин Дуткин, – начал он строгим голосом. – Вы понимаете, что история с займом покойному ставит вас в положение подозреваемого?
Финансист весь сжался и стал словно бы меньше.
– Да. Если б я знал… Дурень, вот же дурень!
– Я настоятельно советую вам ничего не утаивать.
– Ничего не утаил, все-все рассказал!
– Хорошо. Я верю вам. Вы человек умный и опытный, сами себе вредить не станете. Идите. И будьте готовы к тому, что следующая наша встреча будет уже не беседой, а официальным разговором.
На другой день Лыков опять вызвал Арабаджева.
– Василий Михайлович, прошу вас разъяснить некоторые неясные для меня моменты, – начал он. – В восемьдесят четвертом году вы подали прошение о поступлении на коронную службу в наше министерство.
Коллежский асессор подтвердил.
– Но как вы могли выйти из Новороссийского университета кандидатом права?
– А почему же не мог? – удивился Арабаджев.
– Потому что эта ученая степень была отменена за год до того.
– В самом деле? Странно…
– Очень странно, Василий Михайлович. Что скажете в объяснение?
– М-м… Давно дело было…
– Вспомните, пожалуйста, иначе мне придется посылать запрос в Одессу.
Что-то мелькнуло в лице бакинца, но он мгновенно овладел собой:
– Да уже вспомнил! Меня же после окончания курса оставили профессорским стипендиатом[29] при кафедре обычного права.
– Почему?
– Сложный вопрос, Алексей Николаевич, – серьезно ответил Арабаджев. – Видите ли, во мне тогда произошел внутренний разлад. Причина банальная: неразделенная любовь.
– Кто она была?
– Дочь полковника из штаба округа. Но не хочется ворошить ту историю, она слишком интимна.
– Хорошо, я не буду спрашивать лишнего. Вы решили уехать из города?
– Да. Порвать все старые связи и отправиться туда, где меня никто не знает. Еще я принял православие. По тем же причинам.
– В каком смысле?
– Ну, вследствие духовного переворота.
– А! Понятно.