Я, знаете ли, дикарь… очень застенчив и вообще… Дамам и девицам со мной неинтересно. А она удостоила. Добрая женщина!
– Мария Евдокимовна – петербургская жительница или приезжая?
– Не знаю. По манерам так прямо гранд-дама.
«Много ты понимаешь в гранд-дамах», – подумал Лыков и продолжил расспросы:
– Она была в опере с кем-то?
– Да оба вились вокруг нее, и Лерхе, и Дашевский.
– И кому отдавалось предпочтение?
– Скотине Дашевскому… – скрипнул зубами Простак. И Лыков впервые за всю беседу вдруг понял, что этот вполне мог заказать убийство.
– А что Лерхе, терпел? Это ведь он познакомил даму со своим соперником?"
"– Да, сам, по глупости. Викентий Леонидович потом при мне чуть не волосы рвал на голове, когда мы встретились с ним на большом выходе в Зимнем дворце. Вышли на лестницу покурить, и он рассказал кое-что. О том, как предложил Марии Евдокимовне руку и сердце, а Устин Обезьянович его перебил.
– Чем же?
– А он к своим руке и сердцу добавил еще и звание церемониймейстера. Принес ей письмо за подписью министра Двора, что именно его выбрали.
– Что еще рассказал Лерхе?
– О! Там целый анекдот! Он вызвал обидчика на дуэль, но тот отказался. Дуэли ведь запрещены законом. Устин грозился пожаловаться в полицию! Что Лерхе его преследует и угрожает.
– И действительно обратился? Или только пуганул?
– Мне это неизвестно. Знаю лишь, что Викентий Леонидович все же отвесил Устину пощечину. Но даже после этого Дашевский драться не стал.
– А как выглядит Мария Евдокимовна? Рост, цвет волос и глаз, особые приметы… Может быть, родинки или оспины на лице?
– Никаких оспин у нее нет, – вступился за даму титулярный советник. – Как выглядит? Красиво выглядит! Ростом с меня, волосы светло-русые, глаза… глаза, кажется, зеленые. Но может быть, и карие.
– Так зеленые или карие?
– Да не помню я! Один раз всего ее видел, тогда снег на улицах лежал.
– Ладно. Что еще помните?
Дуткин задумался и стал похож на бегемотика. С дурацкими усами.
– Ну…
– Где живет Мария Евдокимовна, не звучало в разговоре?
– Нет. Вспомнил! – Дуткин радостно хлопнул себя по ляжкам. – Вспомнил важное! Устин стал прямо в опере говорить о богатстве вдовы, о том, что у нее двадцать тысяч дохода. Остались от первого мужа, от его дела.