Падающий в окно голубоватый свет ночи делал ее очаровательной, но вызывал желание только любоваться.
— Отчего ты такой? — вдруг спросила она. — Тебе жаль своего генерала?
— Генерала жаль, — проронил он. — Я еще не осознал, что его нет…
— Тогда почему же плачешь?
— А я разве плачу? — изумился Саня.
— Вижу, у тебя бегут слезы…
— Это оттого, что всех люблю, — признался он и засмеялся. — Пассажиров люблю, случайных попутчиков, цыган… Какие все прекрасные люди! А почему-то живешь и не замечаешь…
— И меня любишь? — спросила Валя, положив ему голову на живот.
— Люблю! — не задумываясь, воскликнул он. — Ты самая прекрасная на свете! Мне боязно прикоснуться — такая нежная, восхитительная!
— О, что я слышу! — застонала она от радости. — Но ты завтра утром забудешь свои слова. Уйдешь и исчезнешь.
— Не хочу, чтобы приходило завтра, — зашептал Саня. — Вообще ничего больше не хочу, мне сейчас так хорошо!.. Странно, погиб мой командир, а я ощущаю восторг.
— Это восторг жизни, — мягко и с любовью вымолвила она. — Все познается в контрастах. Прикосновение к смерти вызывает обостренную жажду жить, открывает зрение, и мы начинаем видеть мир в красках.
— Я вижу, как светится твое лицо… Я боюсь, что ты исчезнешь!
— Держи меня крепче — не исчезну, — засмеялась Валя. — У тебя такие сильные руки. Держи!
* * *…Он не проснулся, а скорее очнулся, выплыл из небытия, и первой мыслью был вопрос: где я?
Совершенно незнакомая комната с белой мебелью, драпированные стены, хрустальная люстра под высоким потолком, такие же бра… Он попытался вспомнить, как попал сюда, но сознание было чистым, как лист бумаги.
На надувном пуфе лежала чужая одежда — тренировочный костюм, скомканный, снятый впопыхах. Даже трусы оказались чужими…"
"«Что со мной?» — будто бы спросил он и ощутил, как в сознании возник некий штрих — отправная точка, размытая, едва заметная, — будто бы похоронили деда Мазая.
Такого еще никогда не было. Не был сильно пьяным, не находился под наркозом, ни разу, даже при ранениях, не терял сознания.