— Я никогда никого не обманывал!
Он отнял сигарету, потушил ее в пепельнице, пальцами и ладонями вытер слезы на ее лице и изумился собственной бесчувственности — как можно было обидеть такую женщину?! Во влажных зеленых глазах стояла бесконечная тоска расставания. Он представил себе, как сейчас она скорчится на постели и уже заплачет по-бабьи, в голос, если за ним закроется дверь. Саня обнял ее, положил на спину и, поглаживая лицо кончиками пальцев, восхищенно выдавил:
— Какая ты прекрасная… Боязно прикоснуться к тебе…
— Врешь, — горько сказала женщина.
— Все! — Грязев вскочил. — Никуда не ухожу! Никогда! Пока не прогонишь! Ногами станешь выталкивать — не уйду! Все! От добра добра не ищут!
Коньяк странным образом действовал отрезвляюще, в голове просветлело, однако он никак не мог вспомнить имя женщины, а спросить сейчас — вновь оскорбить ее. Впрочем, и детали прошедшей ночи все еще оставались в тумане, хотя в душе уже теплились ощущения от нее — какая-то неуемная сверкающая радость, свобода, желание делать приятное, глубокое чувство благодарности.
— Хочу еще коньяку! — заявил Саня. — Конечно, это свинство с моей стороны, но хочу!
— Хорошо, — зашептала она в ухо.
Потом к нему вернулась память и вместе с ней — то прекрасное состояние, когда хотелось обнять весь мир, покаяться Бог весть в каких грехах и признаться в любви.
"Вдруг откуда-то приезжал Мангазов — то один, то со своей женщиной мальчишечьего типа, то с пожилым, представительным мужчиной; тогда вся компания собиралась за столом в зале, и начинались разговоры, воспоминания прошлой службы.